Помощник выпустил из рук листок бумаги.
— Это надо же! Чтобы такому случиться накануне отступления! — прошептал он. — Что будем делать?
Нонненмахер пожал плечами:
— В принципе это не наше дело. Пусть сообщают напрямую в штаб полка. И все-таки было бы нелишним поставить в известность командира. Если он хочет, то может…
Нонненмахер не договорил. Голос, который только что прозвучал в его наушниках, заговорил снова — надрывный, полный отчаяния голос. Карандаш Нонненмахера забегал по бумаге, записывая слова. Наконец обер-ефрейтор сорвал с головы наушники.
— Русские атакуют, — пояснил он, поймав на себе взволнованные взгляды товарищей. — Наши прекращают связь, но просят первый батальон оставаться на их частоте. Возьмите вторую рацию и держите под контролем другие батальоны. Хочется услышать, чем все это обернется.
Пока подчиненные выполняли его приказ и готовили вторую радиостанцию, Нонненмахер вновь прислушался к звукам в наушниках. Минута шла за минутой, но никаких новых донесений от второй роты не поступало. Тревога в душе обер-ефрейтора нарастала с каждой минутой, и он вновь подумал о том, не поставить ли в известность командира полка. Впрочем, донесение уже вполне могли передать ему по телефону из первого батальона. И он принялся ждать. Наконец, когда прошла почти четверть часа, в наушниках раздался громкий свист.
— Они переключились на незатухающую волну, — сообщил Нонненмахер своим радистам и, взяв карандаш, вновь принялся ждать. Наконец последовал сигнал. Связь была гораздо слабее, чем в первый раз.
— Не иначе как они спят, — заметил один из радистов.
— Ты слышал? — обернулся к нему Нонненмахер.
Радист кивнул.
— Громкости хватает. Позывные их, это точно вторая рота. Но батальон почему-то не отвечает. Они что там, сменили частоту?
Нонненмахер покачал головой:
— Нет, их сводки поступают на прежней частоте. Хотел бы я знать, какого черта они там делают в штабе батальона.
Прошло еще несколько минут. И все это время поступал сигнал, причем интервалы становились все короче и короче. Наконец терпение Нонненмахера лопнуло.
— Я сейчас им отвечу, — заявил он. — Вдруг у первого батальона передатчик вышел из строя?
С этими словами он переключил передатчик на незатухающую волну и дал продолжительный тон. Пальцы его заплясали на ключе. Другие радисты наблюдали за ним, не скрывая своего восхищения. Нонненмахер не случайно считался самым быстрым радистом во всем полку. Нужно было быть воистину виртуозом своего дела, чтобы записывать за ним сообщение. Ответ не заставил себя ждать. Сначала сигнал связи, затем подтверждение, затем череда знаков азбуки Морзе. Нонненмахер удовлетворенно кивнул:
— Они нас слышат. Нам нужно ждать.
В ожидании прошли две или три минуты. Затем сигнал появился снова, а после того, как Нонненмахер на него ответил, радисты услышали другой, хорошо им знакомый сигнал, предваряющий срочное сообщение.
Сосредоточенно нахмурившись, Нонненмахер подался вперед. Несколько секунд не было слышно ничего, кроме азбуки Морзе. Внезапно обер-ефрейтор резко выпрямился, словно его ударило током.
— Ничего не понимаю, что там у них происходит, — произнес он с отчаянием в голосе. — Вы только взгляните вот на это.
Нонненмахер вернулся к передатчику, чтобы подтвердить прием донесения, а тем временем другие радисты, — все, как один, не веря собственным глазам, — принялись изучать только что полученную сводку.
— Отнесите это командиру, — распорядился Нонненмахер. — Немедленно.
Один из радистов тотчас бросился вниз, в штабной кабинет. Полковник Брандт был занят тем, что укладывал личные вещи в огромный холщовый мешок, так что, когда к нему влетел взволнованный радист, он раздраженно обернулся и недовольно спросил:
— В чем дело?
Вытянувшись в струнку, солдат отдал честь и отрапортовал:
— Радиодонесение от второй роты штабу полка.
Брандт повернулся к нему:
— И?
— Вторая рота окружена в заводском подвале, под башней. Лейтенант Трибиг мертв.
Было видно, что радист колеблется, не зная, что говорить дальше. Однако затем набрался смелости и закончил:
— Подписано штабс-ефрейтором Штайнером.
В три огромных шага Брандт преодолел разделявшее их расстояние и вырвал бумагу из рук радиста:
— Были другие донесения?
— Так точно, герр командир.
И радист пустился в объяснения: как они случайно перехватили первое донесение, как, в конце концов, были вынуждены ответить, когда батальон ответил молчанием. Брандт терпеливо выслушал историю от начала и до конца и лишь затем спросил: