— Знаете, что я вам скажу, — встрял в их разговор Шульц. — Эти гады уже нас списали. Для них мы уже не существуем. Они похоронили нас живьем.
Он перевел взгляд на грязный сводчатый потолок, что изгибался над их головами, словно крышка гроба.
— Заткнись! — рявкнул на него Штайнер и вновь повернулся к радистам: — А как вы сюда попали?
Пока один из них пустился в объяснения, Штайнер стоял, закрыв глаза, пытаясь мысленно начертить план подвала. Наконец он кивнул.
— Мы обежали по периметру квадрата и теперь снова находимся под башней. Если только наши не пробьются сюда, чтобы вызволить нас, придется это делать самим. Свяжитесь с полком! — распорядился он.
Радисты тотчас надели наушники.
Получив от Трибига тревожное донесение, Штрански устало сел за стол. Долгожданного ликования по поводу гибели Штайнера он не ощутил и теперь пытался понять, почему. Зато он со всей отчетливостью ощутил нечто другое — над его головой собрались огромные черные тучи, и ничего хорошего они ему не сулят. Если русские их уничтожат, размышлял Штрански, то его положению не позавидуешь. В какой-то момент он подумал, не убрать ли с занимаемых позиций первую или третью роту с тем, чтобы переместить линию обороны ближе к штабу батальона. Но прежде чем это сделать, придется просить разрешения у Брандта. Наконец гауптман нашел в себе мужество снять телефонную трубку и обратился к командиру взвода связи.
— Соберите всех солдат, что имеются в вашем распоряжении, и займите позиции перед командным пунктом, — распорядился он. — Если что-то случится, немедленно пришлите ко мне вестового.
На мгновение на том конце провода воцарилась мертвая тишина.
— Мне нужно как минимум четверых операторов на коммутатор и радиостанцию, — раздался в конце концов голос Хюзера. Эти слова дались ему с явным трудом.
Штрански нетерпеливо закусил губу.
— Хватит вам и одного! — резко возразил он. — На наши головы в любую минуту могут свалиться русские, так что солдаты будут вам куда нужнее на улице, перед командным пунктом. Как только угроза минует, я поставлю вас в известность, и ваши солдаты смогут вернуться к выполнению своих обычных обязанностей. Кстати, сколько их у вас?
— В настоящее время лишь шестеро, — неуверенно ответил Хюзер.
Штрански нахмурился:
— Это почему же? В вашем взводе числятся пятнадцать человек.
— Остальные тянут телефонные линии к первой и третьей ротам, — пояснил Хюзер.
— В таком случае возьмите вестовых и делайте то, что вам сказано.
Штрански положил на место трубку и закурил. Сделав несколько затяжек, бросил сигарету на пол и загасил каблуком. Гнетущая тишина в комнате начинала действовать ему на нервы. Он попытался развеять мрачные думы тем, что представил себе Францию. Если то, что написал ему кузен, соответствует истине, то приказ о переводе можно ждать со дня на день. Кузен же еще ни разу не подводил его, подумал Штрански и довольно ухмыльнулся.
Он продолжал сидеть, время от времени нетерпеливо поглядывая на часы. Батальон должен начать отступление примерно через час. Все роты, за исключением второй, поставлены в известность и оставят занимаемые позиции согласно плану. Лейтенант Монингер прислал донесение, что у него имеется связь с 3-й ротой и что в обоих секторах обстановка спокойная. Спокойная? Штрански невесело улыбнулся. В этом спокойствии нет ничего хорошего, скорее наоборот. Оно действовало на нервы, и вынести его было куда тяжелее, нежели вчерашние бои.
Не в состоянии стряхнуть с себя мрачные мысли, он подошел к окну и выглянул на темный двор.
— Никаким спокойствием здесь даже не пахнет, — прошептал он самому себе. — Мы все здесь как загнанные звери.
Его мысли вновь и вновь возвращались ко 2-й роте. Пора и ей отдать приказ к отступлению. Может, все-таки, в конце концов, стоит, подумал он, послать вестового? Интересно, жив ли Трибиг? Сказать по правде, он был бы не против, если бы Трибиг не вернулся, но тянуть с приказом дальше нельзя. Гауптман вновь бросил взгляд на часы. Оказалось, что с момента его разговора с Хюзером прошел целый час. Сейчас часы показывали без двадцати четыре. Штрански потянулся к телефону, но тут до него дошло, что дом пуст, что здесь никого нет, кроме нескольких солдат-связистов, да и те сейчас на улице. Гауптман метнулся к двери. Неожиданно ему вспомнилось радиодонесение Трибига. Поскольку он тогда намеренно предпочел не ставить в известность штаб, то вернулся к столу и сжег донесение в пламени свечи. После чего снова направился к двери. Но уже в следующий момент она распахнулась и на пороге вырос Кизель. Его лицо было искажено гневом — таким Штрански его еще ни разу не видел. Не говоря ни слова, Кизель прошел мимо него, сел за стол, сунул руку в карман и с видом прокурора положил на стол листок бумаги. Молчание становилось невыносимым. Оно словно стена разделяло обоих офицеров. Наконец Штрански, устав играть в молчанку, выжал из себя подобие улыбки и спросил: