— В чем дело? — испуганно спросил Цолль и тут же увидел, что остальные солдаты столпились на правой стороне дороге и наблюдают за тем, как Штайнер осторожно сворачивает за поворот. На мгновение взводный исчез, затем появился снова и сделал знак рукой.
— Что там? — понизив голос, спросил Крюгер.
— Мы уже пришли, — прошептал Штайнер. — До моста не больше ста метров. Там выставлена охрана. — Солдаты обменялись тревожными взглядами. — Придерживаемся такого плана. Крюгер устанавливает пулемет у кромки леса. Дорн, Дитц, Цолль и… — он на мгновение замешкался, вглядываясь в лица товарищей, — …Пастернак остаются с Крюгером и следят за тем, чтобы никто не высунулся из окон. Двери находятся на другой стороне домов. Остальные идут со мной. Стрелять только по моей команде. Укрываетесь за деревьями. Если я вижу, что нам никак не утихомирить их, то даю выстрел из ракетницы. Это значит, что все бросаются к мосту и как можно быстрее перебегают его. Если случится самое худшее, то мы поджигаем дома, стреляя поверх ваших голов. Идем!
Он перешел через дорогу и направился к кустам. Остальные медленно двинулись вслед за ним, преодолевая большую часть расстояния ползком. Чуть дальше кустарник поредел, однако укрыться в нем все равно было можно. Поднявшись вверх по пригорку, солдаты увидели прямо перед собой три одноэтажных дома, сложенные из массивных бревен. Все они находились на правой стороне дороги. Из двух труб в безоблачное небо поднимался черный дым. Речка протекала параллельно домам. Ее берега поросли высоким, почти в рост человека камышом, который тихо покачивался на ветру. Мост располагался возле первого дома и являл собой примитивное деревянное сооружение с перилами по обеим сторонам. В центре, облокотившись о перила, стоял часовой — пожилой человек с желтым морщинистым лицом, который тупо разглядывал темную поверхность воды. Его автомат был заброшен на ремне за спину.
Какое-то время солдаты лежали неподвижно. Затем Шнуррбарт подполз к Штайнеру и прошептал:
— Не нравится мне что-то эта тишина. — Он бросил взгляд на три подводы, стоявшие возле стены среднего дома. Их содержимое было прикрыто темно-коричневым брезентом. — Совсем не нравится. Подозрительно все это.
— Что тут подозрительного? — раздраженным тоном прошептал Штайнер. — Остальные еще спят. Сейчас мы тепленькими возьмем их.
— Не уверен, — возразил Шнуррбарт. — Что-то мне это не нравится. — Немного помолчав, он добавил: — Дом справа, похоже, пустой — труба не дымит, а ставни закрыты.
Потом они принялись строить догадки, куда могли деться лошади. Лошадей не могли разместить в домах. За домами их тоже не видно. Если они находятся где-то неподалеку, то за ними кто-то должен присматривать. Как это он не подумал об этом? Если тому, кто караулит лошадей, удастся бежать, то дела примут скверный оборот. До тех пор, пока никто не знает об их пребывании в тылу русских войск, у них остается шанс на благоприятный исход. Если противник узнает о немецком взводе, пробивающемся к своим, то бросится в погоню и прочешет каждый квадратный метр леса. Но как же найти этих чертовых лошадей? Искать наугад — слишком опасно, да и времени на это уйдет непозволительно много. Однако рискнуть им все равно придется.
Он снова посмотрел на русского часового, который стоял в прежней позе. Повернувшись, он прошептал:
— Приготовиться!
Солдаты устремили взгляды на мост.
В нескольких метрах позади Штайнера лежал Дорн. Его глаза сощурились. Последние несколько минут он находился в состоянии оцепенения, притупившего все его чувства. Он увидел, как Штайнер поднимает автомат, и бросил быстрый взгляд на Дитца, лежавшего рядом. Юноша уже начал дрожать от страха, его зубы клацнули, причем вполне различимо. Дорн испытывал искушение закрыть глаза, вжаться лицом во влажный мох и лежать неподвижно, что бы ни происходило вокруг. Но вместо этого он ободряюще прикоснулся к руке Дитца. Как будто сквозь прозрачный занавес он увидел, как Штайнер берет в прицел человека, стоящего на мосту. Он попытался вспомнить, как выглядит его жена, но каждый раз, когда мысленно рисовал черты ее лица, они делались расплывчатыми, как кольца дыма, расплывающиеся на волне сквозняка. Затем ему почему-то пришли на память слова профессора Шталя, сказанные при расставании: «Вы были прекрасным учителем, надеюсь, что вы станете хорошим солдатом. Но вам следует избавиться от всяких иллюзий».