— Да неужели? — спросил Штайнер. Он медленно встал и презрительно посмотрел на бывшего хозяина гостиницы, но тот не заметил этого. Керн неожиданно посчитал себя отважным воином, без колебаний открывшим огонь по врагу. Остальные солдаты вряд ли повели себя лучше. Эта мысль вызвала у него прилив гордости. В конце концов, воевать не так уж и сложно. Главное — старайся, и все будет в порядке. Просто надо показывать противнику, что ты не боишься его. Недавний страх уступил место едва ли не истеричному воодушевлению. Он посмотрел на Штайнера, который по-прежнему не сводил с него брезгливо-презрительного взгляда.
— Ты самый большой дурак, какого я когда-либо видел. Вставай! — произнес взводный.
Обиженный Керн встал и посмотрел на Маага, который продолжал возиться с винтовкой.
— Пошли! — приказал Штайнер и осторожно зашагал в сторону леса. Керн и Мааг последовали за ним, держась на почтительном расстоянии.
После недолгих поисков Штайнер нашел русского. Тот лежал среди кустов, прижимая к боку обе руки. Штайнер остановился в нескольких шагах от него и смерил раненого задумчивым взглядом. Керн и Мааг подошли ближе. Увидев русского, они испуганно замерли на месте. Первым пришел в себя Мааг.
— Мы подстрелили его, — произнес он довольным тоном. — Я хорошо прицелился и попал в него.
Керн собрался что-то сказать, но Штайнер остановил его. Он шагнул к раненому, который с тревогой наблюдал за каждым его движением. Это был пожилой красноармеец. Их последние резервы, подумал Штайнер. Он поискал глазами оружие русского и вскоре заметил его в куче листьев. Затем повернулся к Маагу и сказал:
— Ты расстрелял столько патронов, что мог бы уничтожить целый полк. Но хорошо, что ты подстрелил хотя бы одного. Ступай к нашим и возвращайся вместе с Крюгером. Скажи, чтобы все оставались на своих постах.
Мааг торопливо отправился выполнять приказание. Керн все так же не сводил глаз с раненого русского. Ему неожиданно стало жаль этого старика в военной форме, который беспомощно лежал на земле с искаженным от боли лицом и все так же смотрел на Штайнера. Тот с равнодушным видом разглядывал русский автомат. Что же с ним делать? — подумал Керн. Последнее дело — отправлять вот таких стариков на фронт. Ведь это Мааг подстрелил его, я же просто стрелял в воздух. Эта мысль немного успокоила Керна. Скверно чувствовать себя убийцей. Особенно когда видишь, что твоя жертва — убогий старик. Повернув голову, он увидел, что к ним приближаются Мааг и Крюгер.
— Что случилось? — спросил Крюгер.
Штайнер указал на раненого:
— Спроси его, где он был?
Крюгер склонился над русским и заговорил с ним. Ему пришлось повторить свой вопрос дважды, прежде чем раненый старик что-то ответил ему. Его голос был настолько слаб, что Крюгеру пришлось наклониться еще ближе к нему. После ответа русского Крюгер повернулся к Штайнеру:
— Говорит, что охранял лошадей.
Штайнер довольно кивнул:
— Я так и думал. Этого мы не предусмотрели. Он, должно быть, услышал стрельбу. Спроси его, остались ли с лошадьми еще другие солдаты?
К радости Штайнера, старик отрицательно покачал головой. Штайнер засунул большой палец за поясной ремень.
— Сколько человек в домах?
На этот раз русский ничего не ответил. Когда Крюгер перевел вопрос, он закрыл глаза и отвернулся. Взводный нахмурился. Понимая, что впустую уже потрачено много времени, он решил действовать быстро.
— Если он не станет говорить, мы его повесим. Переведи ему! — ледяным тоном произнес он.
Крюгер быстро заговорил по-русски. Затем пожал плечами и сказал:
— Он не говорит.
Штайнер шагнул к раненому и приставил к его лбу автомат.
— Скажет. Задай ему мой вопрос еще раз.
Крюгер посмотрел на Керна и Маага. Все это дело очень не нравилось ему, но он понимал, что иного выбора у них нет. Он снова заговорил по-русски, иллюстрируя свои слова недвусмысленными жестами. Русский медленно открыл глаза и посмотрел на Штайнера, ответившего ему бесстрастным взглядом. Раненый произнес несколько слов, и по его морщинистому лицу пробежала легкая улыбка.
— Что он говорит? — спросил Штайнер.
— Говорит, что он старик, — ответил Крюгер.
— Мы это видим. Еще что сказал?
— Ничего.
— Он понял, что мы его расстреляем?
Крюгер кивнул.
Штайнер на секунду проникся восхищением к врагу. Он почувствовал, что во рту у него пересохло. Его палец все так же лежал на спусковом крючке, но он на мгновение замешкался. Закрыв глаза и выстрелив, Штайнер испытывал ощущение, которое было сродни решимости, с которой человек отрывает болтающийся лоскут кожи на месте ранения. Выстрел прозвучал глухо, как будто он стрелял, уперев ствол автомата в землю. Тело русского дернулось и застыло в неподвижности. Штайнер посмотрел на побелевшие от страха лица солдат и, не говоря ни слова, отвернулся. Когда они вернулись к дому, он сказал Крюгеру: