— С какой стати мне взвешивать каждое слово? — разозлился Шнуррбарт и рассказал Крюгеру обо всем.
Не успел он закончить, как Крюгер повернулся к Керну:
— Ты, урод! Вот только подожди!.. — прорычал он.
— Хватит! — оборвал его Голлербах. — Давайте лучше подумаем, что нам делать дальше.
Возникла неловкая пауза. Первым заговорил Шнуррбарт.
— Нам остается только одно: выполнять план, предложенный Штайнером. Сначала сбросим в воду содержимое повозок. Потом каждый из нас возьмет по русскому автомату и запас патронов. После этого отправляемся в путь. Возможно, Штайнер уже ждет нас где-то впереди.
— Да ты сам себе не веришь, — проворчал Крюгер, чувствуя, что его захлестывает гнев. — Тебе надо было попридержать язык!
Шнуррбарт собрался было ответить ему грубостью, но почувствовал, что Крюгер прав, и поэтому сдержался. Он понимал, что теперь, после размолвки со Штайнером, ответственность за судьбу взвода ложится на него. Он молча подошел к телеге и принялся скидывать в воду ящики с патронами. Какое-то время все молча наблюдали за его действиями. Затем Крюгер выругался и распустил ремень.
— Хватит стоять тут и глазеть! Работать надо! — бросил он и запрыгнул на телегу. Нагнувшись, поднял тяжелый ящик и швырнул его в реку. Остальные торопливо принялись помогать.
Перейдя через мост, Штайнер наткнулся на часовых. Услышав, как они окликнули его по имени, он почувствовал, что его мысли снова вернулись к солнечному апрельскому утру. Он остановился и посмотрел на Дитца, медленно приближающегося к нему.
— Какие новости? — спросил его юноша и дружелюбно, как-то по-детски улыбнулся ему. — Ты не мог бы прислать нам какой-нибудь еды? Мы умираем от голода.
Штайнер помедлил с ответом. Сейчас, когда гнев немного отпустил его, он почувствовал неуверенность в правильности выбранного решения. Ему стало неловко, когда он увидел перед собой улыбающееся лицо Дитца.
— Скоро поедите, — пообещал он. — Шнуррбарт пришлет вам еды или отправит кого-нибудь вам на смену.
— Почему Шнуррбарт? — удивился Пастернак, вступая в разговор. — Ты разве не вернешься обратно?
Когда Штайнер не ответил, на лицах часовых появилось встревоженное выражение. Дитц принялся нервно теребить ремень винтовки.
— Что-то случилось? — поинтересовался он.
Штайнер отрицательно покачал головой. Он чувствовал, что не может признаться этим парням, что бросает взвод.
— Я хотел немного осмотреться, — наконец сказал он.
Дитц и Пастернак недоверчиво посмотрели на него.
— Ты видел Керна? — спросил Пастернак.
Штайнер кивнул. Возникла пауза.
— Ты снова его ударил? — полюбопытствовал Дитц.
Взводный усмехнулся:
— Нет. С какой стати мне бить его?
— Хорошо, — облегченно вздохнул Дитц. — Я тут думал о нем. Знаешь, Керн вообще-то неплохой парень. Он просто еще не привык к фронту.
— Согласен, — кивнул Штайнер. — Но я боюсь, что он никогда не привыкнет к нему. Мне кажется, что он похож на того парня, который чувствует себя мужиком только тогда, когда залезает на бабу. — Увидев, что Дитц залился краской смущения, он рассмеялся и хлопнул его по спине: — Да ты еще настоящий ребенок.
— Как ты думаешь, сумеем мы выбраться из этого дерьма? — поинтересовался Пастернак.
— Надеюсь на это.
— Но ведь русские уже в Крымской.
Штайнер задумчиво рассматривал мыски сапог. Он испытывал неловкость от этого разговора, и ему захотелось поскорее закончить его.
— Нам придется обходить город стороной, — ответил он. — Но мы бывали в худших переделках.
— Ты нас выведешь, — решительно произнес Дитц. — Все будет нормально. — В его голосе прозвучало такое доверие, что Штайнер смущенно отвел глаза в сторону. Затем развернулся и, сделав несколько шагов, скрылся в лесу. Дитц проводил его восхищенным взглядом.
— Он нас вытащит отсюда, я тебе говорю, — сказал он, обращаясь к Пастернаку. — Обязательно вытащит.
— Знаю, — откликнулся Пастернак, и они вернулись на прежнее место.
Чем больше Штайнер удалялся от моста, тем менее уверенным становился его шаг. В его ушах все так же звенели последние слова Дитца. Они были чем-то вроде резинового бинта, привязанного к нему, который неумолимо тянул его обратно к мосту. Идти было тяжело, как будто он шагает по пояс в бурной реке, двигаясь против течения. Наконец он остановился и, обернувшись, посмотрел назад. В лесу было необычайно тихо. Тропинка петляла среди деревьев. Сквозь полог листвы пробивались лучи солнечного света, падая на землю крошечными пятнышками. Штайнер испытывал непривычную легкость, и физические ощущения казались ему какими-то нереальными. Он устало опустился на поваленное дерево и поставил автомат между ног. Наверное, нужно было взять с собой Пастернака и Дитца, подумал он, но тут же решительно встряхнул головой. Нельзя идти на компромиссы с собственной совестью. Затем ему вспомнился Дитц. Штайнер время от времени пытался разобраться в своем отношении к этому пареньку, но так никогда и не мог точно определить его для себя. Дитц был храбрым, но хрупким созданием с преданным сердцем и глазами доброй собаки. В остальном — ничем не примечательный юноша. И все-таки Штайнер чувствовал, что будет скучать по нему больше, чем по Шнуррбарту или по кому-либо еще. Может, тут дело в противоестественной тяге одного мужчины к другому? Может быть, Дитц открыл в самом себе потаенную склонность к мужеложству? Эта мысль встревожила Штайнера. Он закрыл глаза и задумался. Но как только он попытался нарисовать соответствующую мысленную картину, на его лице появилась брезгливо-презрительная улыбка. Нет, это совершенно исключено. Он слишком хорошо себя знает и не ошибается в собственном отношении к подобной мерзости. Глупо даже думать об этом.