Цолль перевел взгляд на окно. Его товарищи сталкивали с моста последнюю телегу. Когда она свалилась в воду, они несколько секунд смотрели на реку, после чего зашагали к дому. Цолль услышал, как застучали их подкованные сапоги по деревянным ступеням крыльца. Неожиданно открылась дверь и показалось лицо Шнуррбарта.
— Тут все в порядке? — спросил он.
Цолль кивнул. Он краем глаза заметил, что женщина быстро запахнула на груди гимнастерку и принялась разглядывать пол.
— Я через несколько минут пришлю тебе смену, — пообещал Шнуррбарт. — Как только Мааг поест, он придет сюда. — Он кивнул на пленных: — Они что, спят?
— Похоже, — коротко ответил Цолль. Его раздосадовало появление Шнуррбарта. Теперь ему больше всего хотелось, чтобы тот ушел как можно скорее. Но Шнуррбарт не спешил уходить. Очевидно, что-то в поведении женщин пробудило в нем подозрение. Странно, что они спят, подумал он, входя в комнату.
— Чего ты хочешь? — нетерпеливо поинтересовался Цолль. — Все в порядке.
— Я же сказал, чтобы они сидели, а не лежали, — ответил Шнуррбарт.
Цолль уже пожалел о том, что посчитал его нормальным парнем. Если он станет вести себя, как это дерьмо Штайнер, то придется в один прекрасный день поставить его на место.
— Я не знаю, чего ты хочешь, — сердито произнес он. — Пусть сидят, как хотят. Если кто-нибудь из них издаст хоть один звук, то я их живо приведу в чувство.
Громкие голоса солдат разбудили женщин. Они снова сели, бросая обеспокоенные взгляды на немцев.
— Вот видишь! — рассердился Цолль. — Когда они лежали, все было тихо. — Он повернулся к пленным и гаркнул: — Всем лечь! Быстро!
Женщины непонимающе смотрели на него. Тогда Цолль подбежал к одной из них и обутой в сапог ногой толкнул ее в плечо.
— Лечь, я сказал! — снова крикнул он. На этот раз его поняли. Цолль с радостью отметил, что пленные покорно легли. — Тебе не кажется, что я лучше смогу караулить их таким образом? — спросил он Шнуррбарта.
Шнуррбарт замешкался, явно испытывая неловкость.
— Во всяком случае, ты не будешь видеть их лиц.
— А зачем мне видеть их лица? — ухмыльнулся Цолль. — Я предпочитаю рассматривать женские задницы.
— Да ты настоящий хорек, — проворчал Шнуррбарт, выходя из комнаты. Цолль пинком закрыл за ним дверь и быстро повернулся к русской. Ее глаза были открыты. Она пристально смотрела на него. Женщина развела ноги еще шире и ободряющее кивнула ему. Когда Цолль никак не отреагировал на это, она снова распахнула гимнастерку и обнажила грудь. У Цолля перехватило дыхание. Стараясь совладать с охватившим его возбуждением, он до боли закусил нижнюю губу. Все его тело напряглось. Он стоял неподвижно, как будто прирос к месту, не сводя глаз с твердых коричневых сосков. Когда русская поманила его пальцем, он почувствовал, что теряет контроль над собой. Он скользнул взглядом по остальным пленным и задержал его на мужчине. Хотя тот лежал с закрытыми глазами, Цолль не мог избавиться от подозрений на его счет. Не стоит беспокоиться, старикашка не посмеет что-нибудь сделать, подумал Цолль и снова посмотрел на обнаженную грудь, лихорадочно обдумывая варианты своего дальнейшего поведения. Ничего особенного не произойдет, если он попытается осуществить задуманное. Правда, все пойдет насмарку, если неожиданно придет кто-то из солдат. Придется поторопиться. Но где же этим заняться? Здесь?
Цолль мысленно одернул себя. Здесь, на глазах тридцати женщин, устраивать подобный спектакль не стоит. Глупо и бессмысленно. Кроме того, он все так же не доверял спящему и нарочито безразличному старику, который, наверно, только и ждет той минуты, когда он, Цолль, залезет на бабу. Эта мысль слегка отрезвила его. Конечно, этой русской банде нельзя доверять. Цолль еще раз посмотрел на пленных. В целом в их поведении не было ничего, что внушало бы опасения. Затем он вспомнил, что женщина, оголившая грудь, совсем недавно что-то оживленно обсуждала со стариком. Цолль сердито посмотрел на нее. Как будто угадав его мысли, она снова заулыбалась и пододвинулась еще ближе к нему. Она двигалась в такой провокационной манере, что все угрызения совести тут же улетучились. Куда же отвести ее? В конце концов он придумал.