Шкаф был сколочен из крепких досок. Лишь на стороне дверцы, которая теперь лежала на полу, имелась щель шириной с палец. Благодаря ей и окантовке на дне шкафа, на пару сантиметров приподнимавшей его над полом, внутрь поступал воздух. Цолль лежал на животе, положив руки на голову. Прошло около десяти минут с тех пор, как Штайнер опрокинул шкаф. Цолль не двигался. При падении он ударился о дверцу головой и разбил очки. После отчаянных попыток вырваться из деревянной клетки он понял полную их бессмысленность. Ему все еще казалось, что это был лишь очередной, характерный для Штайнера трюк, и поэтому он ожидал, что в любую секунду товарищи выпустят его на свободу. Он уже представлял себе улыбающиеся лица и думал над тем, что скажет в ответ на их шутки. Цолль снова и снова задавал себе вопрос, почему именно Штайнер, а не кто-то другой вошел в комнату в столь неподходящее время. Наверно, Шнуррбарт притворялся, и Штайнер просто все ловко подстроил, чтобы поймать его, Цолля, за этим делом. Вот урод! Цолль проклинал и корил себя за то, что так легко угодил в приготовленную для него ловушку.
Снова прекратив дергаться, он лежал тихо и прислушивался. Ему показалось, что он услышал какой-то скрежет. Цолль поднял голову и насторожился. Скорее всего, это русская, решил он. Штайнер сказал, что оставит ее здесь. При мысли о том, что это новый подлый трюк взводного, ему стало страшно. Нет, здесь что-то другое. Пожалуй, это солдаты. Они, видимо, собрались возле шкафа и ждут, когда он закричит, призывая их на помощь. Такого удовольствия он им не доставит, напротив, будет молчать. Цолль принялся насвистывать, несмотря на боль в разбитом лице. Он улыбнулся, представив себя, как удивятся товарищи.
Тем временем жара в шкафу становилась просто невыносимой. Ему казалось, будто он находится в турецкой бане. Хотя на нем была лишь рубашка и штаны, он уже весь покрылся потом. Цолль снова подумал о Штайнере. Этот ублюдок еще получит свое, подумал он. Придет день, и я выпущу пулю ему в спину. Пусть тогда корчится в агонии.
Цолль стиснул зубы, устремив злобный взгляд в темноту. Стало еще жарче. Он расстегнул пуговицы рубахи, вытащил ее из штанов и перевернулся на спину. Я не допущу, чтобы они посчитали меня слюнтяем, подумал он. Когда они устанут ждать моих криков, то сами выпустят меня отсюда. Цолль закрыл глаза и погрузился в полудрему. Мысленные образы и слова клокотали в его сознании. Он увидел себя в новеньком «Мерседесе», который отец подарил ему на восемнадцатилетие. Перед ним возникли лица девушек, провожавших взглядами машину, замедлявших шаг, когда он проезжал мимо, и которые были бы рады получить предложение прокатиться.
— Куда поедем? — обычно спрашивал он, и ответ всегда был один — «куда угодно». Цолль усмехнулся. Он знал массу уютных местечек, которые были прекрасными адресами для таких поездок «куда угодно». Цолль еще какое-то время перебирал в уме приятные воспоминания, и к нему вернулось былое возбуждение. Он заново пережил недавнее «приключение» с русской пленницей и решил, что все могло бы пройти куда лучше, чем в конечном итоге получилось. Это всегда происходит слишком быстро, раздраженно подумал Цолль. Он просунул руки под голову и лежал так около четверти часа. Затем на него снова нахлынуло беспокойство. Такого просто не может быть, чтобы Штайнер так долго издевался над ним и никто не запротестовал бы. Цолль подтянул штаны и снова лег на живот и прижал ухо к стенке шкафа. Затаив дыхание, прислушался. Было настолько тихо, что Цоллю стало страшно. Его пронзила неприятная, ужасная мысль: взвод уже ушел, оставив его одного. Он тут же забыл о гордости и закричал. Сначала тихо, затем громче и громче, пока его крики не слились в один протяжный вопль. Сжавшись в комок, он принялся молотить подошвами сапог в дно шкафа и впился пальцами в щель двери, раздирая их в кровь. Поняв тщетность попыток, Цолль замер, жадно хватая ртом воздух. Ему становилось все более и более очевидным, что Штайнер бросил его, заперев в шкафу, из которого невозможно выбраться без посторонней помощи.
Он снова опрокинулся на спину, глядя в темноту. Перед его глазами заплясали точки света, превращаясь в круги, когда он сжимал веки, и искрами разлетались во все стороны, когда он открывал глаза. Мне нельзя терять голову, твердил он себе. Необходимо сохранять спокойствие. Цолль попытался думать. Ему снова показалось, что он услышал какой-то шум. На этот раз в этом не было никаких сомнений. Прежде чем Цолль успел понять происхождение звуков, шкаф, в котором он находился, пришел в движение. Он дважды ударился о стенки, прежде чем на него хлынул свет, заставивший зажмуриться. Цолль принял сидячее положение и удивленно моргнул, увидев перед собой множество злобных лиц. Его охватил страх. К нему потянулись десятки рук, вцепившихся ему в волосы, схвативших его за одежду и конечности. В следующее мгновение его выдернули из шкафа и швырнули на пол. Когда Цолль попытался сопротивляться, его руки и ноги придавили к полу и начали рвать на нем одежду, осыпая градом безжалостных ударов. Над ним возникло лицо русской женщины, которую он изнасиловал. Его закрывали пряди спутанных волос, глаза сверкали как подсвеченное изнутри зеленое стекло. Она не стала бить его, как остальные женщины. Она стояла, сгорбившись, над ним и молча смотрела на него. Цолль, залитый кровью, дергавшийся от пинков и ударов, которые обрушивались на его тело, находившийся на грани обморока, не видел на этом неподвижном лице никаких эмоций. Он видел ее грудь, на которой остались следы его укусов, покрытую синяками шею и бездонные, лихорадочно горящие глаза.