Затем его тело пронзила острая боль, как будто в него вогнали кусок раскаленного добела железа. В вырвавшемся из его горла крике уже не было ничего человеческого. Он был настолько громок, что женщины попятились назад, прижимая руки к ушам. Крик не прекращался и перешел в нескончаемый звериный вой. Так продолжалось до тех пор, пока одна из женщин не вышла из оцепенения и не прыгнула обеими ногами на ревущее, дергающееся окровавленное тело Цолля, после чего все остальные снова набросились на него и принялись с криками топтать и избивать. Удары обрушивались на него до тех пор, пока не заглушили этот жуткий крик.
Когда с ним наконец было покончено и все вышли из комнаты, в окно упали солнечные лучи. Ноги мертвого Цолля оказались как раз в лужице света.
4
Гауптман Штрански решил не откладывать визит к майору Фогелю. В тот же вечер он отправился к нему в гости. Штаб 3-го батальона располагался к северу от высоты 121,4, в центре луга, который полого спускался в западном направлении. Рядом с блиндажами протекал ручей, густо поросший с обеих сторон кустарником. Когда Штрански открыл дверь командирского блиндажа, в тусклом свете нескольких свечей он заметил, что у Фогеля уже находится другой гость. Напротив него за столом сидел Кизель.
Фогель встал.
— Черт побери! — воскликнул он. — Что за сюрприз!
Штрански улыбнулся, пытаясь скрыть свое неудовольствие от присутствия Кизеля.
— Надеюсь, я вам не помешал, — сказал он.
— Ерунда! — энергично тряхнул головой Фогель. — Я ждал вас вчера. Но рад видеть вас в любое время.
Он отошел в угол и, покопавшись там, поставил на стол несколько бутылок.
Кизель облизнулся.
— Уважаю ваш вкус, Фогель. Мозельское урожая 1937 года здесь, в самом южном уголке России. Продолжайте в том же духе, и у вас от гостей отбоя не будет.
Майор гулко хохотнул и принялся откупоривать первую бутылку.
— Для этого следует проявить организаторский талант, господа. Это естественно для такого старого солдата, как я, — ответил он и наполнил стаканы. — И потом, бутылка мозельского в этом местечке не больший абсурд, чем наше присутствие здесь. Ваше здоровье!
Офицеры чокнулись. Штрански сделал глоток.
— Превосходно, майор! Моих истомленных жаждой губ давно уже не касался такой нектар!
Майор польщенно кивнул и бросил на стол пачку сигарет. Когда они закурили, Кизель, прибывший на несколько минут раньше Штрански, огляделся по сторонам. Огоньки свечей отбрасывали тени собравшихся на грубые стены блиндажа. Возле двери стояла сколоченная из досок майорская койка. У ее изголовья стоял сундук, в котором, по-видимому, хранилась одежда. На гвоздях, вбитых в стену, висели автомат, патронная лента и плащ.
Штрански затянулся сигаретой, которая плохо горела. Наконец, раскурив ее, он скрестил ноги и повернулся к майору:
— Кстати, герр майор, почему вам кажется абсурдным наше присутствие на этом плацдарме?
Огромная голова Фогеля с белыми как снег волосами слегка дернулась. Он оттолкнул в сторону стакан с вином.
— Я могу ответить вам на ваш вопрос, герр Штрански, — пророкотал он. — Если нам и дальше придется изображать из себя пожарную команду, то нет смысла находиться в нескольких сотнях километров от сердца пожара. А именно в таком месте мы сейчас и находимся. Именно это и делает абсурдным наше присутствие на данном плацдарме.
Штрански нахмурился:
— Я не вполне понимаю вас. В конце концов, мы находимся здесь для того, чтобы осуществить чрезвычайно важную миссию. Мне кажется, что ваше мнение зиждется на неком предубеждении. Ведь любая горстка солдат, отрезанная от основных войск, должна выполнять свою функцию. Разве не так, герр Кизель? Или, может, вы скажете мне, где именно наше присутствие было бы более эффективным? Мне кажется, что тактическое значение плацдарма закрыто для обсуждения.