— Мы все исполняем наш долг, гауптман Штрански, — улыбнулся Кизель. — Надеюсь, что история когда-нибудь признает ту ужасную битву, которую немецкие офицеры вели с собственной совестью. — Он подался немного вперед. Его лицо приняло серьезное выражение. — Дня того чтобы сражаться за убеждения, героизм не требуется. Героизм начинается там, где бессмысленность жертв становится последним и единственным посланием, которое мертвые оставляют живым. Никогда не забывайте об этом, гауптман Штрански.
Установилась тишина. Одна из свечей догорела и, утонув в расплавленном парафине, начала чадить. Майор сидел, сцепив руки и вперив взгляд в пространство. Через секунду он встал и сказал:
— Уже поздно. Я должен пройти по позициям. Надеюсь, вы извините меня, господа.
Кизель допил свой стакан и медленно поднялся. Штрански последовал его примеру. Майор проводил их до двери и на прощание пожал руку Кизелю. Затем обернулся к Штрански:
— В нашем полку, — назидательным тоном произнес он, — нет изменников, только люди, наделенные здравым смыслом. Кто-то проявляет здравый смысл, кто-то нет. Такое утверждение можно посчитать проявлением диалектики, и я боюсь показаться бестактным, но именно так мне все это представляется. Доброй ночи, господа.
Когда за офицерами закрылась дверь, они переглянулись. Штрански, дрожа от ярости, проговорил:
— Он просто невыносим!
— Вы так думаете? — отозвался Кизель. — По моему убеждению, сложившемуся уже довольно давно, я не вижу смысла пересматривать мое отношение к майору Фогелю. Он превосходный солдат старой закалки и, кроме того, человек, достойный глубочайшего восхищения. Мне было интересно услышать ваше мнение о нем. — Он сухо поклонился и ушел прочь.
Штрански зашагал вверх по косогору, преисполненный гнева, который вытеснял все остальные мысли. Земля у него под ногами была подобна исполинскому зверю с горбатой спиной. Подумав об этом, Штрански почувствовал холодок на спине. Спартанская обстановка блиндажа показалась ему вполне привлекательной, и он ускорил шаг. На полпути гауптман внезапно остановился. Мелькнувшая в небе звезда ярко вспыхнула, и легкий свист неожиданно сменился нарастающим с каждой секундой жутким шумом. Штрански мгновенно бросился на землю, уткнувшись лицом в ладони. Прогрохотал оглушительный взрыв, от которого содрогнулась земля, и запахло жженым порохом. Штрански на какой-то миг оглох. Затаив дыхание, он со страхом ожидал следующего взрыва. Когда вдалеке раздался визг нового артиллерийского снаряда, гауптман впился пальцами в песчаную почву и закрыл глаза. Однако на этот раз снаряд пролетел высоко над его головой и разорвался по ту сторону холма. Затем снова стало тихо. Эти были первые снаряды, обрушившиеся на высоту 121,4.
Еще какое-то время Штрански продолжал лежать, вжимаясь всем телом в землю. Но после того как прошло несколько минут и стало ясно, что обстрела больше не будет, он встал, отряхнул с лица песок и ощупал конечности. Ему показалось чудом, что он остался цел и невредим. Никогда еще смерть не проходила так близко от него.
Он несколько секунд постоял на месте, затем огромными шагами побежал вниз по косогору, заскочил в овраг, пробежал мимо ручья и сбавил скорость только тогда, когда до командного пункта осталось совсем небольшое расстояние. Возле блиндажа его окликнули. Из тени фруктовых деревьев появился часовой. Узнав Штрански, он щелкнул каблуками и доложил обстановку. Войдя в блиндаж, гауптман бросился на койку. Он долго лежал неподвижно, устремив взгляд в потолок. Каждый раз, когда его мысли возвращались к Кизелю, его охватывала ярость.
Он начал искать оправдание собственному поведению. Пребывание во Франции, несомненно, расслабило его. Я стал другим человеком, подумал он. Два года в Париже оставили на мне свой след. Штрански был командиром гарнизонного батальона и некоронованным королем нескольких тысяч гражданских лиц. Пиры на полковничьей вилле, французские вина, доступные женщины — он закрыл глаза и какое-то время наслаждался приятными воспоминаниями. Затем перед его мысленным взором возникло насмешливое лицо полковника, когда он сообщил ему о своем решении просить начальство о переводе на Восточный фронт. Слова, сказанные полковником при расставании, прозвучали в ушах Штрански столь явственно, как будто были сказаны секунду назад.
— Я не могу препятствовать вам, — сказал тогда полковник, — поскольку убежден в том, что без вас Восточный фронт рухнет через считаные дни. Поступайте, черт побери, как хотите, героический вы болван!