Другие друзья и знакомые Штрански удрученно покачивали головами, как будто видели перед собой человека, который добровольно обменял особняк на Французской Ривьере на соломенную хижину в Конго.
Теперь, проведя на передовой десять дней, он захотел снова вернуться во Францию. К счастью, у него сохранились неплохие связи, благодаря которым он без особых усилий мог перевестись туда в любое время. Однако пока что это было преждевременно. Во-первых, на его кителе все еще оставалось место для наград. Закрыв глаза, гауптман попытался представить себе, как будет смотреться на серой ткани мундира новенький Железный крест. В его воображении возникло очаровательное овальное личико, затем к его руке прикоснулась женская ладошка, и колдовской голосок прошептал слова, которые смутили его рассудок:
— Я люблю храбрых мужчин, мужчин, у которых больше смелости, чем умения произносить комплименты; мужчин, которые обнимаются со смертью так же часто, как и с женщинами…
От приятных воспоминаний его оторвал неожиданный стук в дверь.
— Да! Войдите! — крикнул он. В блиндаж вошел лейтенант Трибиг. Адъютант вежливо улыбнулся и остановился возле порога.
— Простите, что побеспокоил вас в такой поздний час, герр гауптман, но нужно срочно подписать несколько документов.
— Давайте сюда ваши документы! — сухо произнес Штрански. Пока он просматривал бумаги и ставил на них подпись, Трибиг с той же улыбкой наблюдал за ним. Закончив, гауптман протянул ему обратно все подписанные документы. Этот тип всегда избегает смотреть людям в глаза, подумал Штрански. Ничего, попозже я о нем все узнаю. Действительно, пора получше разобраться, что за птица его новый адъютант. Указав на стул, он сказал, пытаясь придать голосу как можно более сердечную интонацию:
— Вы не присядете? У нас до сих пор не было возможности немного пообщаться на неофициальном уровне.
— К сожалению, это так, — вежливо подтвердил Трибиг.
Штрански предложил ему сигарету.
— Сколько вы здесь находитесь, я имею в виду в батальоне? — спросил он.
— Четыре месяца. Когда я прибыл в расположение батальона, он находился под Туапсе.
— Где вы служили до этого?
— Во Франции, в Бордо, — ответил Трибиг потеплевшим тоном.
— В какой же части? — удивился Штрански.
— В 312-й пехотной дивизии. Мы охраняли побережье.
— Значит, перевод в Россию дался нелегко. Почему вас перевели сюда?
Вопрос застал адъютанта врасплох. Официально это был перевод по собственному желанию, однако неофициально ему предшествовал небольшой инцидент, который Трибиг предпочитал не афишировать. Услышал нетерпеливое покашливание Штрански, он быстро взял себя в руки и ответил:
— Я добровольно попросил перевести меня сюда, герр гауптман.
Заметив его смущение, Штрански бросил на него подозрительный взгляд.
— Как интересно! — протянул он.
Возникла пауза. Трибиг с нарастающим напряжением ждал, когда командир батальона заговорит снова. К его радости, гауптман перешел на другую тему, начав вспоминать прекрасные пейзажи Франции.
— Поверьте мне, я повидал немало стран, но каждый раз, когда я бываю во Франции, то снова подпадаю под очарование ее удивительной природы. Превосходная страна, ее очарованием как будто насыщен сам воздух. Особенно мне нравятся приморские районы.
Трибиг кивком подтвердил его слова.
— Именно такие ощущения испытываю и я, — вежливо произнес он и устремил мечтательный взгляд в угол блиндажа. Ему вспомнилось лазурное море, яркое солнце, белые галечные пляжи, упоительный воздух, зелень пальм.
— Южная Франция кажется мне райским садом, — признался Трибиг. — Мы жили в особняках неподалеку от берега. Там можно было купаться в любой час дня или ночи. Красота неописуемая: море, пальмы, пляжи, люди, в общем, все…
Штрански улыбнулся и спросил:
— Вы, разумеется, имеете в виду женщин?
Трибиг удивленно поднял брови:
— Простите?
— Я сказал, женщины… я имел в виду, что, говоря о людях, вы подразумевали в первую очередь женщин, верно? — пояснил Штрански.
Трибиг равнодушно пожал плечами:
— Не совсем. Я… то есть… — он смутился. — У меня не было времени думать о женщинах.
— Да вы что! — шутливо погрозил ему пальцем Штрански. — Служить в таком спокойном краю и не находить времени для женщин — такого просто не может быть. Я сам служил во Франции!
Трибиг торопливо попытался исправить допущенную оплошность.
— Разумеется, такая возможность иногда представлялась, — сказал он. — Но, по правде говоря, мне хватало и других забот.