Он снова и снова пытается найти опору для локтей, чтобы напрячься и вытащить ее. Но у него уже совсем не осталось сил. Она все еще высоко держит голову, не отрывая взгляда от его лица. Ветер ослабевает. Однако снег продолжает идти крупными мокрыми хлопьями. Его руки онемели и утратили чувствительность. Он лежит на горном склоне, его голова находится ниже туловища. Чувствуется сильный прилив крови к голове. Сильно шумит в ушах. Он понимает, что постепенно теряет власть над собственным телом. Его лицо покрыто влагой. Он видит, как снежинки тают на ее коже. Ему хочется протянуть руку и вытереть их. Он видит, как дрожат ее губы. Видит смертельный страх в ее глазах. Ему хочется сказать ей ободряющие слова, успокоить ее, но он не может сделать этого. Когда она неожиданно закрывает глаза, он понимает, что хватка его рук ослабевает…
Шум в ушах не утихал. Постоянный, монотонный, он, казалось, заполнял все окружающее пространство, врывался в подсознание, снова возвращая Штайнера в реальность. Сев, он почувствовал сырость на спине. Подняв голову, взводный понял, что идет дождь. Кроны деревьев раскачивались на ветру, но он угадал это исключительно по звукам, потому что самих деревьев в темноте не было видно. Штайнер несколько секунд бездумно смотрел вперед. Вскоре ему стало ясно, что он цепко держится за что-то мягкое и неживое. Испытав отвращение, он разжал пальцы и встал. Его одежда промокла до последней нитки. Штайнера передернуло. Что же случилось? — подумал он и тут же вернулся в реальность. Лес, взвод и… Дитц. Он сразу понял, что Дитц мертв. Взводный на ощупь отыскал фонарик, и, включив его, навел луч света на мертвого юношу. Рот Дитца был открыт, из-под полуприкрытых век видны белки глаз. Он уже стал практически неузнаваем. Штайнер с ужасом подумал о том, что все это время сжимал руки мертвеца. Он нагнулся, вытащил из-под безжизненного тела одеяло и накрыл им лицо умершего. Затем посмотрел на спящих солдат.
Когда он увидел приближающегося к нему Шнуррбарта, то выключил фонарик. В это мгновение он не испытывал никаких чувств. Лес шумел и стонал под порывами ветра, раскачивающего стволы деревьев и забрасывающего солдат крупными пригоршнями дождя.
— Он мертв, — сообщил Штайнер и, подставив лицо под дождь, с закрытыми глазами пару секунд слушал завывания ветра. Затем кивнул и повторил: — Он мертв.
Схватив Шнуррбарта за руку, он потащил его через всю лужайку под ветви деревьев, где можно было найти укрытие от дождя. Здесь он сбросил с плеч скатку. Развернул одеяло и плащ-палатку и разложил их на земле. Натянув на головы край плащ-палатки, они стали вглядываться в темноту.
Позднее, когда дождь немного утих, Шнуррбарт произнес:
— Его нельзя было спасти. — Штайнер кивнул. Он знал, что такие раны смертельны. — Отмучился парень, — продолжил Шнуррбарт. — Это действительно к лучшему. Иначе нам пришлось бы его нести до самых русских позиций и попытаться пробиться к своим. Нам бы это не удалось. — Штайнер снова кивнул. Шнуррбарт положил руку ему на плечо: — Взводу пришлось бы тяжело. Не забывай, нам предстоит трудный путь. Нам еще никогда не было так трудно, как сейчас.
— Знаю, — коротко ответил Штайнер.
Шнуррбарт, напрягая зрение, попытался разглядеть выражение лица взводного. Тон Штайнера встревожил его.
— Не унывай! — сказал он. — Хотел бы я знать, что с тобой случилось. Ты раньше был другим, Рольф.
— Знаю, — повторил Штайнер. Порывом ветра зашевелило листву у них над головой и бросило вниз крупную пригоршню дождевых капель. Шнуррбарт почувствовал, что не знает, как быть дальше. Хотя ему не нравилась обычная манера поведения Штайнера, циничная и высокомерная, в это мгновение ему захотелось, чтобы он стал прежним. Последние несколько часов он постоянно думал о Штайнере. Раньше в подобных обстоятельствах взводный никогда не терял уверенности; напротив, она неизменно укреплялась по мере того, как дела принимали все более скверный оборот. Нынешнее состояние Штайнера не поддается пониманию, его не способна объяснить даже смерть Дитца, подумал Шнуррбарт. И все же она не могла не повлиять на взводного. Может быть, стоит проверить?