Он все еще думал о семье, когда чья-то рука больно схватила его за плечо и рывком подняла на ноги. Парализованный страхом, не до конца понимая, что происходит, он впился глазами в лицо Штайнера.
— Экзистенциальная философия, Профессор, — холодно произнес Штайнер, — предполагает существование. Ты не сможешь существовать далее, если будешь спать на посту. Бери винтовку!
Высвободившись от его хватки, Дорн нагнулся за лежащей на земле винтовкой. Выпрямившись, он увидел, что Штайнер прислушивается к шороху леса.
— Ты можешь нести караул сидя, но не смеешь при этом спать, — сказал он, повернувшись к Дорну.
С этими словами Штайнер направился к блиндажу и скрылся в нем. Через несколько минут он вышел из него, неся одеяла и плащ-палатки. Разложив их на земле, он накинул на плечи плащ-палатку и сел возле ствола дерева.
— Садись рядом! — приказал он Дорну. — Ночью лучше всего вести обзор снизу.
Дорн молча подчинился. Он уже очнулся от временного забытья и теперь испытывал чувство вины. Дорн не знал, стоит ли признаться Штайнеру в том, что его мучают желудочные спазмы. Однако, как ни странно, боль куда-то исчезла. Несколько минут они сидели молча. Затем Дорн спросил:
— Ты ходил к шоссе?
— Да.
— Ну и что, как там дела?
— Прекрасно, — усмехнулся Штайнер.
Дорн посмотрел на него встревоженным взглядом:
— Что ты хочешь этим сказать? Видел русских?
— Конечно, видел. Пехота, танки, грузовики, целая армия.
На лице Дорна появилось испуганное выражение:
— На шоссе?
— Не в воздухе же.
— О господи! — пробормотал Дорн и почувствовал, что его ноги от страха наливаются свинцом. Мокрая военная форма показалась ему тяжелой, как рыцарские доспехи. Штайнер подтянул колени к груди и зажал между ними автомат.
— Что же в этом удивительного? — презрительно произнес он. — Это было вполне предсказуемо. Я ведь предупреждал вас, разве не так?
— Предупреждал, — согласился Дорн и сдвинул каску на затылок. — Значит, по шоссе нам уже не пройти?
— Я думаю, что русские вряд ли нам разрешат это сделать. Но нам в любом случае нужно пересечь шоссе.
— Но ты сам только что сказал, что русские…
— Нам придется подождать, когда движение на шоссе утихнет. Завтра утром на шоссе будет пусто.
— Но на это не стоит рассчитывать. Неужели никак нельзя обойти шоссе?
— Тогда придется проделать путь в два раза больше обычного. Если русские придут в Крымскую раньше нас, то мы погибли.
Спокойный тон Штайнера привел Дорна в паническое состояние. Он вытер тыльной стороной ладони лицо и, запинаясь, проговорил:
— Так что нам тогда делать?
Штайнер презрительно фыркнул:
— Ты слышал, что я сказал, нужно пересечь шоссе.
— А если нас увидят русские?
— Тогда мы похлопаем в ладоши и поприветствуем их.
Дорн закрыл глаза, прежде чем почувствовал, как на него нахлынула волна животного страха. Он представил себе, как него надвигаются колонны русских солдат, наставляя на него свои автоматы. Может быть, нам стоит бежать отсюда прямо сейчас, — подумал он. В этот час так темно, что русские не увидят нас. Эта мысль на какой-то миг придала ему уверенности.
— Почему ты хочешь ждать до утра? — спросил он Штайнера. — Было бы безопаснее уйти ночью, под покровом темноты.
— Я думал об этом. Не забывай, что мы находимся в незнакомой местности. Кроме того, если мы в темноте случайно наткнемся на русских, то можем перестрелять друг друга. Я долго думал и решил — мы перейдем шоссе перед самым рассветом. Мы должны видеть, куда идем.
Дорн устало пожал плечами:
— Как скажешь.
К тому времени, когда Шнуррбарт отправился на поиски Голлербаха и вернулся в блиндаж, оставшиеся солдаты уже сидели за столом. Среди них был и Штайнер. Даже не взглянув на него, Шнуррбарт почувствовал, что тот насмешливо улыбается. Он подошел к койке и сел на нее.
— Я слышал, что ты тут беспокоился на мой счет, — произнес Штайнер. Сарказм в его голосе вызвал у Шнуррбарта негодование. Негодяй, думал он, дрожа от ярости, подонок! Почувствовав себя болезненно униженным, он решил в будущем вести себя более сдержанно и принялся набивать трубку. Штайнер не сводил с него глаз. На его лице было написано выражение плохо скрываемого самодовольства. Немного помолчав, он повернулся к столу и разгладил лежащую на нем развернутую карту. Затем сделал знак солдатам, приглашая их подойти ближе.