Шнуррбарт опасливо огляделся по сторонам.
— А здесь не опасно?
— Не очень. По крайней мере, отсюда мы можем видеть, что происходит внизу. Садись. Нам еще долго идти.
— Как будем пробиваться к нашим? Что ты решил? — поинтересовался Крюгер. — Там, внизу, похоже, целую армию перебрасывают.
Штайнер усмехнулся:
— Тогда на нашу жалкую горсточку русские просто не обратят внимание. — Он посмотрел на часы. — Сейчас половина десятого. У нас еще много времени. Нет смысла спешить и пытаться перейти шоссе раньше трех часов. Там пока слишком оживленно.
Солдаты сели и принялись переговариваться вполголоса.
— Нам туда не прорваться, — заявил Керн. — Нужно перейти дорогу в другом месте. Представляю, что начнется, когда мы попытаемся прорваться через русские окопы. Это чистое безумие!
— Успокойся! — с презрительной интонацией отозвался Штайнер. — Мы проделали такой огромный путь, и пройти его остаток — пара пустяков. Согласен, Профессор? — повернулся он к Дорну.
Дорн посмотрел вниз. Он был согласен с Керном и с ужасом ожидал дальнейшего развития событий. С одной стороны, ему было страшно, с другой стороны, ему не хотелось давать Штайнеру новую пищу для насмешек. Поэтому он ограничился тем, что лишь молча пожал плечами. Штайнер искоса наблюдал за ним.
— Похоже, что ты думаешь иначе, — улыбнулся он. — Как хочешь. По правде говоря, мне это кажется забавным. Чего же вы хотите, черт побери? Все-таки это будет веселее, чем сидеть в вонючем окопе и ждать, когда всякое металлическое дерьмо свалится тебе на башку и превратит тебя в фарш. Верно?
Он посмотрел на смущенные лица солдат. Вслушиваясь в звук собственного голоса, Штайнер испытал безмятежное удовлетворение, потому что был глубоко убежден в своей правоте. Осознание того, что при принятии решений он полагается лишь на интуицию, усиливало его смелость и дарило ощущение полной уверенности в собственных силах. Неожиданно для самого себя, вопреки своей обычной лаконичности, он сделался говорлив и стал выдавать пространные циничные высказывания. Солдаты не знали, как им теперь воспринимать своего взводного. Первым не выдержал Крюгер.
— Завязывай с этим трепом! — сказал он. — Скажи-ка нам лучшее другое. Было ли то, что случилось с Дитцем, большой шуткой?
Штайнер вздрогнул, как будто к его телу приложили кусок раскаленного железа. Его захлестнуло горе, смешанное с удивлением. Действительно, почему он забыл про Дитца, умершего всего несколько часов назад? Неужели этот парень так мало значил для него, что он смог за такой короткий срок выбросить его из памяти? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой, сопровождаясь душевной болью, которая усиливалась с каждой секундой, портила настроение и вызывала злость в адрес Крюгера. Солдаты почувствовали перемену в настроении Штайнера, и Шнуррбарт раздраженно толкнул сидевшего рядом с ним пруссака локтем в бок. Крюгер тут же осекся. Слова необдуманно слетели с его языка, и он уже пожалел о сказанном. Дорн также чувствовал себя крайне неловко. Ему казалось, что достаточно безобидный разговор принял абсолютно ненужную в эти минуты остроту. Он попытался разрядить напряженную атмосферу.
— Давайте не будем взвешивать на аптечных весах каждое слово, — миролюбиво предложил он. — Думаю, все согласятся с тем, что война ужасна во всех ее проявлениях.
Всем своим видом показывая отвращение, Штайнер лег на спину и вытянул ноги. Разговор тут же прекратился.
Позднее, когда взвод, снова начал подниматься на гору, недавний инцидент был забыт. Штайнер сосредоточил внимание на сложном рельефе местности. Хотя в основном фронт находился на западе, в одном месте имелся выступ, который вытягивался в восточном направлении. Сигнальные огни, которые с регулярными интервалами вспыхивали над передовой, давали достаточно точное представление о местоположении линии фронта. Штайнер тщетно пытался понять, почему, вопреки всем тактическим правилам, командование вермахта допустило такое увеличение немецких позиций. Возможно, это объяснялось особенностями складок местности, разобраться в которых в темноте Штайнер не мог. Между тем взвод достиг подножия горы и направлялся непосредственно к линии фронта. Солдаты старались держаться ближе к цепочке гор до тех пор, пока она не свернула под острым углом на север и они не оказались на открытом со всех сторон пространстве. Почва сделалась вязкой, и идти стало трудно. Теперь фронт был близко как никогда. Здесь были отчетливо слышны выстрелы из минометов и треск пулеметных очередей. Последние несколько минут Штайнер задавал взводу темп передвижения. Теперь он двигался к какому-то темному препятствию, неожиданно оказавшемуся у них на пути. Вскоре обнаружилось, что это высокие, почти в рост человека заросли кустарника, протянувшиеся по обе стороны ручья. Ручей оказался неглубоким, однако течение в нем — удивительно быстрым.