— Далеко ли до Крымской? — поинтересовался Мааг, вытягивая шею и стараясь получше рассмотреть карту.
— Километров тридцать с небольшим. Если пойдем другой дорогой, то все восемьдесят.
— Значит, такой дорогой мы не пойдем, — заметил Крюгер.
Штайнер снова посмотрел на карту.
— Путь проходит по пустынной местности. По крайней мере, если судить по этой карте. Вот здесь протекает река. Местность сильно заболочена. Возникает большой вопрос: сумеем ли мы пройти по ней?
— Тогда пойдем по дороге, — предложил Крюгер.
— Конечно, — кивнул Керн. — По дороге идти лучше. К завтрашнему вечеру мы легко пройдем восемьдесят километров. Батальон тоже, наверно, уже прошел по ней.
— Не совсем так, — поправил его Штайнер. — Во-первых, батальон не шел пешком, а ехал на грузовиках. Во-вторых, я не уверен, что мы сможем беспрепятственно передвигаться по дороге.
— Почему? — спросил Керн, не сводя взгляда с карты.
Какое-то мгновение Штайнер пристально смотрел в его встревоженное лицо, затем встал и сказал:
— Русские блокируют шоссе. Это означает, что нам придется идти по лесам, но, прежде чем мы дойдем до них, нам все равно придется перейти шоссе.
С этими словами он закинул на плечо автомат и, подойдя к двери, открыл ее.
— Пошли! Всем держать короткую дистанцию, не рассредоточиваться! Идти тихо и не разговаривать!
Один за другим солдаты начали выходить наружу. Когда из бункера вышел последний, Штайнер ударом ноги опрокинул печку. Горячие угли рассыпались по всему полу.
Он вышел из блиндажа и закрыл за собой дверь. Солдаты ждали его в нескольких метрах от входа. Штайнер прошел вперед, и взвод пошел вслед за ним в направлении леса. Во время марша никто ничего не говорил. Шли молча. Через двадцать минут лес заметно поредел, а еще через пять кончился совсем. Когда взвод вышел на открытое поле, в лицо солдатам ударил холодный ветер с дождем. Пройдя всего несколько метров, все почувствовали, как на сапоги налипают тяжелые комья грязи. Идти при этом было тяжело, потому что движение немало затрудняли пулеметы и ящики с патронами. Каждый шаг по вязкой земле давался с большим трудом. Крюгер шагал следом за Голлербахом, неся на плече пулемет. Один раз он поскользнулся и упал. Поднявшись на ноги, Крюгер вытер с рук грязь. Эта паршивая война, подумал он. К нему подошел Шнуррбарт.
— Пошли! — сказал он. Дальше они пошли рядом и вскоре наткнулись на Голлербаха.
— Вот что бывает, когда спишь на ходу, — шепнул Голлербах, перебрасывая винтовку на другое плечо. Крюгер ткнул его кулаком в спину:
— Молчи. Эх, хотел бы я знать сейчас, сколько нам еще идти. Это чертово поле, похоже, никогда не кончится.
— Нам идти еще километров сорок пять, — ответил Голлербах и неожиданно остановился.
Крюгер ускорил шаг, догоняя кучку солдат, шагавших впереди него.
— Что, черт возьми, случилось?
Ему никто не ответил. Откуда-то спереди, из темноты, донесся гул моторов и скрип осей тяжело нагруженных машин. Иногда, заглушаемые порывами ветра, слышались человеческие голоса.
— Русские! — прошептал Голлербах.
— Целая армия, — запинаясь, пробормотал Керн и дрожащими пальцами потянулся за сигаретами. Когда он чиркнул спичкой, перед ним неожиданно вырос Штайнер, занесший руку для удара. Раздался сильный шлепок, вслед за которым полетел целый сноп искр от раздавленной сигареты. Керн издал сдавленный стон и прижал обе руки к обожженному рту. Все произошло так быстро, что остальные все поняли только после того, как Штайнер сделал шаг назад и поднял свой автомат.
— Идиот! — в его голосе слышалась еле сдерживаемая ярость. Солдаты вопрошающе посмотрели на него. Керн все так же прижимал руки ко рту. — Тебя расстрелять мало!
Резко развернувшись, Штайнер снова зашагал вперед. Остальные молча двинулись вслед за ним. Следующие сто метров поля взвод шел в прежнем направлении. Вскоре равнина сменилась небольшой возвышенностью. Звуки впереди сделались более отчетливыми. Был даже слышен топот ног, обутых в подкованные сапоги. Однако из-за темноты разглядеть что-то на расстоянии десяти шагов было невозможно. Они, по всей видимости, находились примерно в пятидесяти метрах от шоссе, когда Штайнер приказал взводу остановиться. Затем он подозвал к себе Голлербаха и Шнуррбарта:
— Пойдете со мной. Остальные ждут здесь.
Низко пригибаясь к земле, они тут же растворились в темноте.
Остальные солдаты присели на корточки, вслушиваясь в звуки, доносящиеся со стороны шоссе. Сонливость с них как рукой сняло. Крюгер посмотрел на часы. Четыре утра. Дождь прекратился. Лучше бы он лил, как из ведра, подумал он. Повернувшись к сидевшему рядом с ним Дитцу, он сказал: