— Вот наглый ублюдок! — свирепо произнес Керн. — Может, разбить ему морду?
— Позже, — ответил Штайнер. Тем временем солдаты освободили место в центре блиндажа, оттащив в сторону трупы, бесцеремонно сбросив их с коек. Несколько секунд он с трудом сдерживал позывы к рвоте. К счастью, в следующее мгновение открылась дверь, и в блиндаж вошел Крюгер с картами в руках. Он опустил их на коммутатор.
— Вот они! — произнес он.
Развернув карты, Штайнер принялся изучать их.
— Отлично, — улыбнулся он. — Мейер будет доволен.
Он принялся водить пальцем по линиям на карте. Она оказалась намного лучше той, что была у него. Линия фронта была отмечена красным карандашом. Участки фронта отдельных рот были аккуратно выведены, правда, без указания их номеров. Командный пункт батальона был обведен красным кружком. Штайнер также нашел объяснение тому, почему возник выступ в главной линии обороны немецких войск. Он повернулся к Шнуррбарту, заглядывавшему ему через плечо.
— Видишь? Перед нами находится гребень горы, и я готов спорить на что угодно — наша рота располагается именно там. Эта линия ведет сюда… — его палец уткнулся в место, отмеченное коричневой штриховкой. — Теперь мы хотя бы знаем, где находимся.
Не отрывая пальца от карты, Штайнер задумался. Было очевидно, что наилучший вариант — совершить попытку прорыва к своим прямо на выступе линии фронта. Это самый короткий и простой путь. Взводный повернулся к Крюгеру:
— Посмотрим, что мы можем сделать. То, что я задумал, во многом зависит от этого русского. Посмотри сюда! — Крюгер склонился над картой. — Вот здесь я хочу перейти линию фронта. Нужно только выяснить, какая русская рота занимает здесь позиции.
— Русская рота? — удивился Крюгер.
— Конечно. То, что находится по другую сторону позиций, меня не будет интересовать до тех пор, пока мы не доберемся туда.
Шнуррбарт вытащил изо рта курительную трубку.
— Но ведь она не отмечена на карте, верно?
Штайнер отрицательно покачал головой.
— Если бы номер был отмечен на ней, то я не стал бы спрашивать его у русского.
— Давай тогда узнаем этот номер, — произнес Крюгер и повернулся к пленному, который все это время внимательно вслушивался в их разговор. Когда Крюгер показал ему карту и о чем-то спросил, тот поджал губы и склонил голову набок.
— Хочешь изобразить из себя героя, — прокомментировал Штайнер. Русский офицер стоял перед ним без ремня. Когда взводный шагнул к нему, тот выпустил штаны, и они свалились на пол. Какое-то мгновение пленный смотрел на ухмыляющихся немцев. Его собственное лицо исказилось гримасой гнева. Когда он нагнулся, чтобы натянуть штаны, Штайнер ударил его по лицу с такой силой, что русский опрокинулся на спину.
— Это только начало! — свирепо предупредил взводный. — Разденьте его!
Солдаты удивленно посмотрели на него.
— Быстро! — прикрикнул на них Штайнер, и они безмолвно подчинились. Сопротивление пленника было быстро сломлено. Вскоре он лежал на полу голый, тяжело дыша от возмущения. Штайнер снова сел и холодно посмотрел на него.
— Поставьте его на ноги! — приказал он. Русский, как будто поняв его слова, без посторонней помощи поднялся на ноги. Без одежды он выглядел жалким и беззащитным. Из его носа и рта текла кровь. Он провел тыльной стороной ладони по лицу.
— Никогда не думал, что человек готов на подвиги в том виде, в каком его мать родила, — произнес Штайнер и, сняв с пояса штык-нож, метнул его через весь блиндаж так, чтобы он вонзился в деревянный пол возле пленного.
— Если он будет молчать, мы кастрируем его! — произнес Штайнер. — Все зависит от его доброй воли. Если он солжет нам или откажется говорить, то нам придется очень плохо. Вы меня поняли?
Солдаты посмотрели на решительное лицо взводного, затем на пленного. Штайнер прав, думали они, и мысль о том, что они могут попасть в руки русских, когда они находятся уже буквально в паре шагов от своих, лишила их какой-либо жалости.
— Если понадобится, то я порву его на куски, — проворчал Керн.
— Значит, мы все согласны с тем, что будем делать, — подвел итог Штайнер. — Скажи ему, Крюгер.
Крюгер быстро заговорил, время от времени указывая на торчащий из пола штык. На лице русского по очереди отражались стыд, страх, гнев и решительность. Штайнер, не сводивший с него глаз, решил, что ему уже заранее ясна реакция пленного. Он оказался прав. Когда Крюгер замолчал и поднес к его лицу карту, тот твердым голосом ответил: