Он уже собрался повернуться и что-то сказать, когда солдат за пулеметом что-то прошипел, явно приказывая замолчать. Штайнер удивился острому слуху пулеметчика, потому что сам не сразу услышал какой-то шум впереди. Сначала это было что-то вроде приглушенных шагов, затем он разобрал шумное дыхание и еле различимое постукивание. Темнота впереди него неожиданно ожила. Шум резко прекратился, когда за его спиной взлетела ракета, залившая окружающее пространство белым режущим светом. На склоне, на полпути до немецких позиций, примерно в двадцати метрах от окопов Штайнер увидел свой взвод. Он сразу узнал Крюгера и Шнуррбарта, которые, вытянув шеи, пытались разглядеть местоположение траншей. За спиной взводного прозвучал голос пулеметчика, напомнившего, что нужно сказать. Штайнер поднял руку и приказал своим солдатам бросить оружие и по одному подходить к траншее. Как только погасла ракета, появился Шнуррбарт.
— Что случилось? — задыхаясь, спросил он. — Почему ты здесь сидишь? В чем дело?
Прежде чем Штайнер успел ответить, заговорил Фабер. Услышав голос Шнуррбарта, он отнял руки от гашетки пулемета.
— Ты только не обижайся, — извиняющимся тоном произнес он, — нам нужно было удостовериться, что ты говоришь правду.
Штайнер медленно поднялся с земли и потер занемевшую спину.
— Для этого есть один простой способ, дружище, — ответил он. — Можно было позвонить по телефону во Фрейбург и спросить про меня. Это мой родной город.
Один за другим к Штайнеру начали подходить солдаты его взвода. Всем хотелось пожать ему руку. Из соседних окопов к ним подошли часовые 3-й роты, и вскоре по всей передовой, как лесной пожар, разлетелась весть о благополучном возвращении взвода.
— Сейчас полбутылки шнапса было бы в самый раз, — мечтательно произнес Крюгер. Товарищи из его взвода засмеялись и принялись толкать друг друга локтями.
Штайнер повернулся к Шнуррбарту:
— Все в порядке?
— Да, — ответил тот. — Был, правда, момент, когда мы маленько перетрухнули, потому что нам казалось, что очень долго нет сигнала. Когда в воздух взлетели ракеты, честно тебе скажу — мы помчались со скоростью курьерского поезда.
Шнуррбарт принялся подробно рассказывать о том, как они переходили ничейную землю, однако Штайнер слушал его вполуха. Он вглядывался куда-то вдаль, испытывая странное чувство — ему казалось, будто он потерял что-то такое, что уже нельзя найти снова, но не знал, что именно.
Фабер молча поглядывал на него, затем подошел ближе и сказал:
— Я думаю, что было бы лучше, если бы ты прошел еще десять шагов вперед, прежде чем оглянуться.
— Что ты хочешь этим сказать?
— В детстве я как-то раз заблудился в лесу, — ответил Фабер. — Может быть, тебе известно, что это такое. Как бы то ни было, но утром отец нашел меня. Когда он привел меня домой, то сказал именно эти слова.
Штайнер покачал головой.
— Промолвил ворон, — произнес он и на мгновение замешкался. — Ты не хочешь перейти к нам, я хочу сказать, в мой взвод?
— Пожалуй, я перешел бы. Я подумаю.
— Отлично, — ответил Штайнер. — Я поговорю о тебе с Мейером. — Потянувшись к Фаберу, он взял его за руку и крепко пожал ее. Затем повернулся к своему взводу. — Пошли. Нужно доложиться Мейеру. Наверно, он будет недоволен, когда мы нарушим его сладкий сон.
Взвод зашагал к командному посту роты.
Когда Гауссер проснулся, то не сразу понял, где находится. До его слуха донеслось ровное размеренное дыхание Мейера. Он встряхнул головой. Они оба уснули в пулеметном гнезде вместо того, чтобы вернуться в свои блиндажи. Помимо удивления, вызванного собственным необычным поведением, он также испытал неловкость, когда поймал себя на мысли о том, что не может понять, что же именно разбудило его. Как правило, он безмятежно спал во время сильных артиллерийских обстрелов, и неудобное положение никогда не беспокоило его. Уже должно быть поздно. Он посмотрел на часы. Почти пять утра. Скоро рассветет. Он собрался было разбудить Мейера, но тот спал так крепко, что Гауссер решил не тревожить его.