Мы снова сцепились — Драчун левым хуком снова разбил мне губы. Его правая рука скользнула по моей голове, и снова он меня припечатал левым апперкотом. Я со всей силы всадил правую в его ребра, и оба мы выбросили вперед левые руки. Но он опередил меня и нанес мне сокрушительный удар. Его перчатка ударила меня прямо в заплывший глаз, и я на мгновение ослеп.
Теперь обеими руками он наносил свинги, вкладывая в удары всю свою бычью силу. Баммм! Этот мастер свинга врезал мне прямо в подбородок, словно трахнул кувалдой! Земля ушла у меня из-под ног, затылок ударился о брезент так, что чуть мозги не выплеснулись.
Я помотал головой и огляделся, намереваясь вычислить Драчуна. Он стоял за спиной у рефери и, оскалив зубы, смотрел на меня. Рефери считал, зрители буйствовали. Драчун улыбался и махал мне перчаткой, выкрикивая всякие непотребности — горняки плясали, прыгали и чуть не целовались от радости, а побледневшие ковбои, вытаскивая свои пистолеты, орали, чтобы я поднимался. Думаю, если бы я не встал, они начали бы палить из своих пушек. Но я встал. Впервые я был вне себя от ярости на Драчуна, но не потому, что он меня чуть не нокаутировал, а из-за выражения его самодовольной физиономии!
Я-то знал, что я лучше него!
Взревев, я вскочил в бешенстве. Драчун быстро утер свою самодовольную физиономию и встретил меня ударом левой. Но меня уже было не остановить. Ощутив свое преимущество, я начал усердно работать обеими руками. Быстро сообразив, что в схватке на ближнем расстоянии ему со мной не справиться, Драчун со страшной силой оттолкнул меня и тотчас же крепким свингом ударил в голову. Я увернулся и ответил ему левым хуком. Тогда последовал удар левой в корпус и одновременно — правой в ухо. Я исхитрился залепить ему в висок левым хуком, мазнул по голове и, как молотом, ударил в челюсть. Удар пришелся на секунду раньше, чем ответный. Драчун рухнул как подкошенный.
Однако он жаждал наказать меня. Пофыркивая и ворча, он лежал посреди ринга, мотая головой, словно пьяный, и при счете «семь» встал. Правда, стоял он нетвердо: нечасто достается удар такой силы! Лири бросился на меня и правым свингом врезал мне по ребрам. Я пошатнулся, но все же снова опрокинул его сокрушительным левым хуком в подбородок.
На этот раз я был уверен, что Лири не ведет в счете, а посему позволил себе отступить в дальний угол и улыбнуться Слиму и всем остальным ковбоям, отплясывающим, словно индейцы, снявшие скальп. Горняки орали Драчуну, чтобы тот поднимался.
Менли считал, выбрасывая пальцы. При счете «семь» внезапно прогрохотали выстрелы. Менли резко осекся и оглянулся в сторону рудника.
Все посмотрели туда же. В полумиле от нас, около зданий рудника, палили какие-то бандиты. Все они были на лошадях. Менли отчаянно завопил и быстро смылся с ринга.
— Это Лопес со своими бандитами! — кричал он. — Рудник без охраны! Если не остановить их, они сожгут дома и все разрушат! Марш, марш!
Он вскочил в седло и, вздымая облака пыли, поскакал по равнине. Толпа последовала за ним, кто верхом, а кто и просто пешком — но все без исключения с оружием.
Слим спрыгнул с ринга и обратился к мисс Джоан:
— Оставайтесь здесь, вы будете в безопасности, а мы вернемся и закончим поединок, как только прогоним этих проклятых мексиканцев! Меня охватила досада. Все эти болваны помчались спасать рудник, оставив нас с Драчуном на ринге — в то время когда я почти выиграл поединок!
Драчун отряхнулся и лениво фыркнул.
Я раздраженно бросил ему:
— Хватит ломать комедию!
— Что такое? — переспросил он, оглядываясь. — Куда делся Менли? Где зрители? Что это за стрельба?
— Все зрители отправились выгонять Лопеса с его весельчаками, — огрызнулся я. В тот момент, когда я тебя нокаутировал, этот придурок рефери прекратил счет!
— Хоть что-то, — пробормотал Драчун, а потом оживился, — теперь понятно! Если это банда Лопеса, то, конечно…
Не успел он докончить, как снова поднялась стрельба. Было видно, как, отстреливаясь, мексиканцы начали отступать под натиском ковбоев.
— Эй, Стив, — проговорил Драчун, — зачем ждать, когда они вернутся? Давай закончим поединок!
— Не стоит драться, пока все не вернутся, — несколько нервно попросила Джоан. — Я что-то себя неважно чувствую. О…
Она вскрикнула и побледнела. Оглянувшись, я увидел мексиканца, выезжавшего из каньона, что лежал позади ринга.
Парень был молод и хорош собой, если бы не злое, насмешливое лицо. Под ним была прекрасная лошадь, а его одежда, должно быть, стоила не меньше шести месячных жалований. На нем были узкие штаны, обшитые снизу серебряными долларами, хорошие сапоги с блестящими шпорами, на голове — дорогое сомбреро, самое дорогое из тех, что мне приходилось видеть. К седлу приторочен карабин в кобуре, а на бедре поблескивал люгер.