Вместо этой игры в «Крокодила» я предпочёл достать стволы. Огненные вихри вырывались у меня из рук, уничтожая солдат противника. У одного из них разорвало череп внутри шлема, от чего по приземлению на пол его мёртвая туша извергнула из себя отвратительное содержимое. Второму повезло больше. Его хотя бы смогут похоронить в открытом гробу. Пуля пробила шею, оставив два аккуратных отверстия, из которых лилась кровь, как их шланга.
Я абсолютно ничего не слышу. Изображение немного плывёт перед глазами, мешая прицеливаться, но на таком близком расстоянии это и не обязательно. Я вёл непрерывный огонь, насколько это возможно, пока не получил очередное ранение в бочину справа. Какой-то хрен дотянулся до меня остриём меча из последних сил. Кайл был рядом и добрался до него одним взмахом могучего колуна. Солдата разрубило почти пополам на уровне плеч. Какие-то связки и сухожилия с оставшимся целым плечевым суставом удерживали его тело от неминуемого располовинивания.
Противников стало заметно меньше, но вот передвижения затруднились максимально. Кучи трупов, беспорядочно разбросанных по всему полу, мешали нормально ступать по земле. То и дело напорешься на очередное тело. Или наступишь в вязкую субстанцию из внутренностей врагов. Благо, что я не слышал всех этих хлюпаний и стонов умирающих солдат. Один раз мой сапог вошёл во внутренности какого-то солдата. Ещё живого. Никогда не забуду те ощущения, когда мне пришлось вынимать ногу. Словно обувь ушла глубоко в грязь и теперь ты с силой вынужден вытаскивать свою ногу наружу. Кишка намоталась на ногу и с каждым пройденным шагом я раскручивал её всё больше и больше. Она оказалась непомерно длинной. Всё это время солдат был жив, пока Кайл не оступился об очередной труп и не рухнул всей массой на голову бедолаге, переломав ему шею.
Остроухая ликвидировала очередного солдата, вонзив кинжал в его шею не меньше десяти раз. Обычно хватает только одного удара, но переполняющая ярость превращала её в животное. Её лицо было изуродовано гримасой ненависти, безжалостности, беспощадности. Эмбер казнила следующего противника, широко отведя его шею назад и надрезая гортань кинжалом. Она оказалась полностью окровавленной. Ранее мертвецки бледная кожа окрасилась красно-багровыми оттенками, а с рук и ног свисали чьи-то небольшие останки. Я стрелял в отступающих противников, обрывая единственную нить ко спасению. Я беспорядочно наносил выстрелы в сторону раскрытой двери, а когда ступил наружу, то призвал пушку, которая выпалила огненное ядро прямо в проход. Я не стал любоваться результатом своего попадания, а просто молча вернулся в помещение.
Кайл поставил на колени одного из солдат и заживо сдирал кожу с его лица. Когти заходили глубоко вплоть, проникая до самых костей. Скальп получался обрывистым, края рваные и неаккуратные. Он даже не удосужился снимать кожу полностью, оставляя висеть её на верхнем участке лба, словно чёлку.
Хоть я ничего и не слышал, но запахи отчётливо вкушал. Кровь, пот, результаты неконтролируемых и контролируемых испражнений. Содержимое желудков и потрохов. Обстановка напоминала результаты самых страшных кошмаров сумасшедших. Кровью были усеяны почти все поверхности. Раненные лежали вперемешку с трупами. Живые отличались от мёртвых только дёрганьями и шевелениями, от чего поверхность пола напоминала банку с личинками, которые начинали мерзко копошиться при тряске.
От этой удивительно уродливой и отвратительной картины меня вырвало. Конечно, сказалась ещё и контузия, но большее давление на желудок оказали запахи и дикий вид происходящего.
Я с трудом ввалился в помещение, устланное трупами и умирающими. Кайл добивал оставшихся стоять на ногах солдат, вбивая лезвие колуна в их черепа прямо вместе с шлемами, которые вминались вглубь раны. Эмбер вспарывала глотки раненным, уползающим солдатам. Из меня самого хлестала кровь. Я поздно это заметил. Я попытался найти свободное место, чтобы сесть и перевязать раны, но вскоре плюнул и плюхнулся прямо на очередной ещё тёплый труп. Я начал неуклюже перевязывать имеющиеся раны, но из-за контузии и потери крови делал это просто отвратительно. Одним глазом заметив, что труп солдата, на котором я сидел, неожиданно «ожил» и потянулся к рукояти кинжала, я взглянул ему прямо в глаза и отрицательно покачал головой, дав понять, что не стоит этого делать. Вопреки моим ожиданиям, «труп» продолжил и резко схватился за рукоять кинжала, но мой палец оказался быстрее. Заранее призванный пистоль сделал своё дело. Пуля прошла через рёбра прямо в верхнюю челюсть, раздробив лицо, которое приняло после ранение форму сморщенного протухшего овоща. А послушал бы меня, остался бы жив.