— Женщина пойдет с нами, — отчеканил Уильям, не опуская меча.
— Ты не посмеешь забрать ее, неверный! — закричал один из магометан. В стремительно сгущающихся сумерках их смуглые лица было почти не различить.
— Не посмеешь! — согласился другой.
— Убери свои руки от госпожи, сын паршивого шакала!
— Посмею и заберу! — ответил Уильям с металлом в голосе. — Женщина просила защиты у Ордена тамплиеров. Она пойдет с нами, и ее участь будет решать капитул Ордена.
Плечи прильнувшей к нему сарацинки мелко задрожали не то от страха, не то от облегчения, и она тихо, почти неслышно всхлипнула.
— Храни вас Господь, мессир, — прошептала девушка сдавленным голосом.
— Ариэль, уведи ее, — велел Уильям.
— Ты уверен? — одними губами спросил оруженосец, получил в ответ отрывистый кивок и протянул к сарацинке свободную от меча ладонь. Та робко коснулась предложенной руки. Уильям запоздало заметил, что пальцы у нее унизаны тонкими, как паутинка, серебряными и золотыми кольцами. — Идемте. Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
Магометане занервничали, начали переглядываться, почти одновременно положили руки на рукояти саблей. Стоит девушке отойти в сторону, и они атакуют без промедления и без малейшего сомнения. Коран не призывал убивать неверных, но… Уильям внезапно понял, что ситуация стала очень двусмысленной. Тамплиер он или нет, но для магометан он христианин, предъявивший права на одну из их женщин. Для них не имело значения, просила она защиты у Ордена или нет, и они не отдадут девушку без боя. Но кто бы ни вышел из этой схватки победителем, стоит только пролиться крови, и это станет началом куда бóльших трудностей.
Уильям невольно выругался про себя. Из-за собственной импульсивности, если не сказать глупости, он поставил под удар царившее в Иерусалиме хрупкое равновесие между христианами и магометанами. И это сейчас, когда Орден и так конфликтовал с королем. Но какой бы мужчина поступил иначе, когда его умоляла о помощи безоружная женщина?
— Бегите, — едва слышно велел он Ариэлю. Сарацинка посмотрела на него широко распахнутыми, блестящими от слез темными глазами и прошептала:
— Простите меня, мессир. Я не могу им приказать.
— Вы ни в чем не виноваты, — ответил Уильям, принимая боевую стойку и стискивая пальцы на рукояти направленного на магометан клинка. — Уходите сейчас же, я не хочу, чтобы вас задели в схватке.
Сарацинка послушно кивнула и отступила за его плечо. Один шаг, другой…
Ну же, думал Уильям, почти не дыша и прислушиваясь к негромкому постукиванию, с которым ступали по широким запыленным камням маленькие ножки в туфельках на невысоком каблуке. От напряжения звенел, казалось, сам воздух.
Магометане потянули оружие из ножен. Стук за спиной прекратился.
Нет, отойди еще дальше. А лучше беги со всех ног, глупая, как ты бежала до этого, подхватив юбку и роняя соскальзывающую с плеч чадру. Надеюсь, они не воины и знают лишь, с какой стороны браться за клинок, но не как им разить.
— Идемте, — повторил где-то сзади Ариэль. — Скорее.
Надо было надеть кольчугу, отстраненно подумал Уильям. А затем зазвенела сталь. Ариэль развернулся и бросился назад.
Сарацинка сдавленно вскрикнула у них за спиной, и Уильям едва не обернулся, рефлекторно дернул головой, отвлеченный этим испуганным криком, и в последний миг успел отшатнуться назад, уклонившись от целящей в грудь сабли. Второй, обрушившийся сверху удар он отразил боевым кинжалом, успев заметить краем глаза другого нападавшего и резким, отрывистым движением выбросить в сторону левую руку. И наградил противника метким и, как любил говорить Ариэль, не рыцарственным ударом в едва слышно хрустнувшее колено, заставив магометанина рухнуть со сдавленным стоном, схватившись за ногу. И одновременно с этим принял на лезвие меча новый удар первого из нападавших. А затем повернул в ладони обтянутую темной кожей крестовидную рукоять и выбил у магометанина саблю из руки. Тот отшатнулся, вскидывая руки в безнадежной попытке защититься от удара меча.
Прошу вас, мессир. Не убивайте их.
Уильям развернул меч и со всей силы ударил противника рукоятью по лицу. Тот не устоял на ногах.
— Назад! — повторил Уильям, делая выпад в пустоту. Ариэль поднял меч острием вверх, готовый в любое мгновение нанести рубящий удар и рассечь врага на две неровные половины. Оруженосец расправился с еще двумя магометанами, почти не запыхавшись и явно припомнив все уловки старшего брата. Что бы ни говорил Ариэль о методах Льенара, в настоящем бою он с противником не церемонился. Пятый магометанин только переминался с ноги на ногу, не решаясь атаковать храмовников, пока у тех был численный перевес.
Хвала Господу, подумал Уильям, что воины из них и в самом деле были посредственные. И что ширина переулка не позволила им насесть на него со всех сторон. Без кольчуги такой бой очень быстро закончился бы его смертью от десятка ран, нанесенных почти одновременно.
— Уходим, — сказал Уильям, медленно отступая к выходу из переулка и по-прежнему не опуская меча и не отводя взгляда. Сарацинка так и стояла позади него, до судорог в пальцах стиснув края чадры.
— Мессир, — прошептала она посеревшими губами и вздрогнула, когда он, не глядя, убрал в ножны кинжал и протянул к ней руку.
— Идемте скорее, пока они не оправились, — велел Уильям, не тратя времени на попытки успокоить девушку. — Если, конечно, вам всё еще нужна помощь.
Сарацинка судорожно выдохнула и кивнула. От кого бы она в действительности не бежала, он явно пугал ее больше Уильяма.
***
— О чем вы думали?! — гремел сенешаль Ордена. Казалось, что от рукоприкладства его останавливало только присутствие маршала и Великого Магистра. И, быть может, то, что в Ордене подобное поведение считалось недопустимым и здесь не били беспричинно и без повеления капитула даже оруженосцев. Не то, что опоясанных рыцарей.
— Она просила защиты! — злился Уильям. Он понимал, что ситуация вышла непростая, но почему его распекали так, словно он нарушил все обеты Ордена разом?
— Женщина в прецептории Ордена! — продолжал бушевать сенешаль, не слушая никаких доводов. Уильяму захотелось напомнить ему, что тамплиеры защищают всех христиан без исключения. Да и куда еще ему было вести сарацинку? Попросить ее подождать за воротами, в темноте и одиночестве, пока он будет говорить с Магистром?
Маршал неожиданно усмехнулся в темные усы, и Уильяму невольно вспомнился оставшийся далеко в Англии Ричард Гастингс.
— Помни о смирении.
— К дьяволу смирение!
Сейчас это в равной степени относилось и к нему самому, и к разъяренному сенешалю.
— Завтра об этом будет знать король!
— Не будет, — заговорил наконец Великий Магистр. — Король покинул Иерусалим еще рано утром и сегодня, я полагаю, уже не возвратится.
— Значит, об этом будет знать весь город! — ничуть не растерялся сенешаль. Потом задумчиво нахмурил брови и спросил: — А Его Величество не соизволил сообщить, куда направился?
— Мне не докладывал, — качнул седеющей головой де Сент-Аман. — Но оно, на мой взгляд, и к лучшему, любезный брат. Пусть лучше носится по окрестностям верхом и бросает копья во всё, что вздумается, чем раз за разом требует от меня выдачи брата Готье. Я уже не в силах повторять, что никто, кроме капитула Ордена и самого Папы, не имеет права судить нашего брата. Так и до цареубийства недалеко.
Маршал негромко хохотнул в ответ на предложение избавиться от королевского внимания самым кардинальным из возможных способов и сказал:
— Мы отвлеклись, любезные братья. Сейчас нам нужно решить, что делать с этой сарацинской девицей.
— Вернуть отцу, и желательно до того, как в ворота прецептории начнет стучать весь магометанский квартал, — ответил сенешаль. — Тараном.
— Нет, — вырвалось у Уильяма прежде, чем он успел даже понять, о чем говорит сенешаль. Все трое рыцарей одновременно повернули головы и смерили его одинаковыми недовольными взглядами.