— Напишите вашему брату, пусть прибудет в Святую Землю, — велела как-то раз Сибилла, потягивая прохладный шербет из изящного, сарацинской работы, бокала и наблюдая, как ее сын учится делать первые шаги, поддерживаемый парой изящных смуглых рук, унизанных тонкими, звенящими от малейшего движения браслетами. Теперь, присматривая за будущим королем, Сабина могла позволить себе носить не только шальвары, но и красивые платья, пусть и не превращавшие ее в знатную даму, но с первого взгляда дававшие понять, что она не рядовая служанка. А если правильно заколоть волосы и убрать их под тонкую сетку, пусть и не украшенную драгоценными камнями, то никто и не скажет, какой они в действительности длины.
— Присмотри за мальчиком, — сказал тогда Балдуин, уже сев в седло и подбирая длинные поводья. — Если что случится…
Он не договорил, но Сабина поняла короля безо всяких слов.
— Я буду заботиться о нем, как о своем собственном, — пообещала она, старательно отгоняя мысли о том, что и сама уже могла бы держать на руках ребенка. Мальчика или девочку, у которых были бы франкские черты лица, кожа светлее, чем у их матери, и, быть может, даже чуть раскосые, цвета серого жемчуга, глаза с длинными густыми ресницами.
У них был бы красивый ребенок. Мальчик, который вырос бы высоким сильным рыцарем, способным победить любое зло, или девочка, за руку которой однажды стали бы сражаться даже короли.
Но ребенка не было. Быть может, в этом была лишь ее вина. А быть может, и их обоих, поскольку тех украдкой проведенных ночей оказалось недостаточно. Но этого ей почему-то было даже горше, чем если бы пришлось оправдываться перед всем светом за рождение бастарда от неизвестного отца. Уильям бы, верно, не понял. Сабине порой казалось, что честь, и ее, и его собственная — пожалуй, его честь даже стояла на первом месте — была для Уильяма куда важнее всего остального. И даже ее любви. Сабина пыталась это принять. До сих пор пыталась.
И вместе с тем ее брала злость при одном только взгляде на принимающую подарки принцессу. Сибилле, пожалуй, было позволено любить не больше, чем ее служанке, но вместе с тем Сибилле не нужно было таиться. И придумывать глупые отговорки, почему у нее до сих пор нет мужа и детей.
— Я, хвала Господу, всего лишь служанка, а не принцесса или графиня, чтобы быть обязанной как можно скорее выйти замуж, — смеялась Сабина, но Балдуин, когда еще был в Иерусалиме, смотрел так, словно прекрасно видел: дело отнюдь не в этом. Впрочем, он ни на чем не настаивал, поскольку служанка и в самом деле была в некотором роде свободнее принцессы или графини. Они ничем не владела — не могла владеть, поскольку была никем — и ничего не могла дать возможному мужу. О том, что возможный муж готов взять ее и без всего, Балдуин заговорил лишь однажды и больше этой темы не поднимал:
— Есть рыцарь, который клянется любить и защищать тебя даже несмотря на то, что…
— Что я дочь магометанского купца и шлюха покойного отца Вашего Величества? — вспылила Сабина с неожиданным для нее самой ядом в голосе и тут же испугалась, что обидела его ни за что. — Прости меня, — попросила она слабым от страха голосом. — Я не заслужила твоей доброты.
— Ты не любила моего отца, верно? — спокойно ответил король, казалось, ничуть не задетый этим выпадом. — Впрочем, было бы странно, если бы любила. Мне следовало догадаться раньше. И он не любил. Он ведь ничего тебе не дал. Кроме бесчестья.
— Я ничего не просила, — бросила Сабина, чувствуя, что вновь начинает злиться. — Может, я и шлюха, но не настолько, чтобы требовать с мужчины плату за свое тело.
— Я говорю не о плате. Но если мужчина любит женщину, он наверняка захочет ей что-то подарить, разве нет?
— Это в любом случае плата, — качнула головой Сабина. — Если только женщина не любит мужчину в ответ.
Она не приняла бы подарков от Амори, даже если бы тому и в самом деле взбрело в голову ей что-то подарить. А затем, задумавшись на короткое мгновение, поняла, что даже не думала о том, чтобы ждать каких-то подарков от Уильяма. Даже не потому, что он был тамплиером, едва ли способным подарить ей хоть что-то, кроме самого себя, а потому, что…
Он вдруг представился ей с удивительной отчетливостью, полулежащий рядом в ворохе спутанных простыней, привычно опираясь на левую руку, густые рыжеватые волосы переброшены на плечо, и в свете догорающей свечи отчетливо виден совсем простой деревянный крест на грубом шнурке и сильные тренированные мускулы на руках и груди. И улыбка, заметная даже не столько на окаймленных короткой бородой губах, сколько в блестящих серых глазах.
Где же ты? Я ничего не прошу, ни золота, ни красивых тканей, даже клятв и обещаний не прошу, только вернись ко мне.
По ночам, отходя от постели принца к широкому окну, Сабина подолгу вглядывалась в темноту спящего Иерусалима. С севера, от ворот Дамаска, шла буря, и где-то там пытался остановить надвигающуюся беду золотоволосый король. С запада почти непрерывно дул ветер с запахом соли, и где-то там, среди пенящихся голубых и темно-синих волн, плыл ничем не примечательный франкский корабль.
Сабина смотрела, представляя себе никогда не виденное ею в действительности море и трепещущий на ветру сероватый парус, и думала о том, как далека, должно быть, от Иерусалима эта окруженная туманами и купающаяся в зелени Англия. Да и лежащая среди золотых и белоснежных песков Кербела, в которой она провела первые семь лет своей жизни, была к Святому Граду не намного ближе.
Сабина смотрела в темноту с рассеянной полуулыбкой на губах, рисуя дуновениями ветра скуластое лицо в обрамлении длинных, чуть волнистых волос, и знала, что он возвращается.
Комментарий к Глава девятнадцатая
*Имена “Уильям” и “Гийом” оба образованы от древнегерманского имени “Wilhelm” (от “wil” — воля или судьба и “helm” — шлем или защита). “Уильям” по некоторым версиям появился в Англии вместе с Вильгельмом Завоевателем (которого французские источники в свою очередь называют Гийомом), но с другой стороны племена англов, саксов и ютов, пришедшие в Британию в пятом веке нашей эры, были германскими, и, вероятнее всего, имя “Wilhelm” появилось на островах еще в раннем средневековье. По этой же причине английский - единственный из британских языков, относящийся к германской ветви языков, в то время как шотландский гэльский, валлийский, корнский и ирландский гэльский являются языками кельтской ветви.
========== Глава двадцатая ==========
Комментарий к Глава двадцатая
Шатрандж - одна из разновидностей шахмат.
Созвездие Девы в Средние Века порой ассоциировалось с Девой Марией.
После Нормандского Завоевания 1066-ого года в Англии говорили на двух языках. Нормандский диалект французского был языком королевской династии и приплывшей с материка знати, на котором к тому же составлялись все официальные документы, в то время как местная знать и простолюдины говорили на англосаксонском. Мать Уильяма по сюжету происходит из старого саксонского рода, поэтому он владеет обоими языками.
— Никогда! — ругался Жослен, ступая на влажную, в разводах соли, пристань. — Ни за какие сокровища мира! В жизни я больше не поплыву на корабле!
Ариэль давился смехом в густые усы, вместе с короткой курчавой бородой придававшие ему такой важный вид, что не знающие люди принимали его по меньшей мере за командора, а Уильям кусал и сжимал губы, но Жослен прекрасно видел, что оба с трудом удерживаются от того, чтобы не расхохотаться. А потому, недолго думая, состроил им в ответ забавную гримасу.
— Смейтесь, смейтесь, — беззлобно фыркнул аквитанец и пошел, звеня шпорами и гордо подняв голову в кольцах светлых волос. Вокруг сновали христианские и магометанские купцы, говорили и кричали на десятках языков — один раз Уильяму даже почудилось, что он услышал родную английскую речь, и не просто английскую, а саксонскую, но обернувшись, не сумел разглядеть в толпе говорившего — и стоял сильный запах рыбы, специй и пота. Порт Сен-Жан д’Акр, казалось, застыл во времени и ничуть не изменился с тех пор, как десять лет назад на точно такую же — а может быть, эту же самую — пристань высадилась дюжина молодых рыцарей, восхищенно смотревших на первый увиденный ими город Святой Земли. Тогда всё казалось им новым и непривычным: запахи, звуки, тягучие витиеватые речи магометан и их цветастые одеяния, совсем не похожие на одежды английских мужчин.