— Для начала прекрати рыдать, — поморщилась Сабина, раздраженная этими слезами. Она расплатилась с купцом и знаком велела нищенке следовать за собой. Поначалу даже была уверена, что девчонка улизнет в ближайший переулок, радуясь, что избежала наказания за воровство, но та послушно пошла следом, подобрав рваный подол своей длинной грязной туники. Настолько боялась отстать. Знакомый стражник у дворцовых ворот даже поморщился при виде этой замарашки.
— Где это вы нашли такую оборванку, миледи?
Нищенка вздрогнула, подумав, верно, что сейчас ее прогонят от этого красивого белокаменного дворца, а Сабина ответила ничего не значащей улыбкой. Стражнику казалось забавным величать дочь купца и няньку принца «миледи», а ей это незаслуженное прозвище напоминало о храмовнике, не делавшем разницы между благородными женщинами и простыми служанками.
— Это моя новая служанка, Жак. Так что не обижай ее.
— И в мыслях не было, миледи, — послушно ответил стражник и подмигнул нищенке. Та посмотрела сквозь него, всё ещё не веря своему счастью, и поспешила следом за Сабиной, постоянно оглядываясь по сторонам. А оказавшись в светлых покоях, одной из двух просторных, соединенных стрельчатой аркой комнат с широкими окнами, и вовсе глупо открыла рот, раз за разом обводя взглядом стены с бледно-зелеными драпировками и резную мебель.
— Ничего не трогай, — велела Сабина, стягивая с головы шаль и бросая ее вместе с купленной тканью поверх мягких подушек, уложенных на возвышении в одном из углов комнаты, прямо напротив высокого окна с полупрозрачными занавесями. — Как тебя зовут? — спросила она запоздало, окинув нищенку оценивающим взглядом.
— Мадлен, — пробормотала та. — А вас, госпожа?
— Сабина. Что ж, Мадлен, для начала попробуем тебя отмыть.
Девчонку это предложение даже обрадовало, и она с воодушевлением смотрела, осторожно пристроившись на полу у двери, как пара расторопных служанок таскает подогретую на дворцовой кухне воду и льет ее в грубо сработанную деревянную бадью. Но затем перепугалась едва ли не до полусмерти.
— Как? Нагишом? — охнула Мадлен, уставившись на Сабину круглыми от потрясения глазами. — Но это же грех!
— Грех — это ходить черной от грязи. Да еще и наверняка вшивой, — отрезала Сабина и указала на бадью кивком головы. — Раздевайся.
Девчонка обиженно хлюпнула носом, но послушно потянула завязки на вороте камизы, не намного отличавшейся по чистоте от ее длинной туники. Стеснялась она при этом так отчаянно, что багровый румянец был заметен даже сквозь грязные разводы на щеках.
— И откуда тебя такую на улицу принесло? — спросила Сабина, откупоривая флакончик и капая в воду жасминовое масло. Напрасная трата, но почему бы не порадовать девочку?
Та и в самом деле принюхалась с интересом, торопливо усевшись в бадью и обхватив руками острые коленки. Но всё же недостаточно торопливо, чтобы суметь скрыть излишнюю для такой худенькой девчонки припухлость живота. Сколько ей? Шестнадцать? Или еще меньше? И где пропадает отец этого ребенка?
— У тебя есть муж? — спросила Сабина, уже зная, каким будет ответ.
— Н-нет, — пробормотала Мадлен и передернула плечами, когда ей на голову полилась горячая вода из кувшина. — И семьи нет, — добавила она, предвосхитив следующий вопрос. — Отец умер зимой, а дом забрали.
— Почему?
— Не знаю, — вновь передернула плечами девочка. — Забрали, и всё. Мне не объясняли. Зачем вам это, госпожа? — спросила она почти шепотом, едва разжимая тонкие губы. Боялась, что красивая леди одумается и выставит ее вон прямо из ванны.
Если бы я сама знала, думала Сабина, вручая девчонке кусок терпко пахнущего мыла. Мадлен отмывалась долго и с явным наслаждением, быстро перестав смущаться собственной наготы, но расстроилась вновь, услышав, что голову придется обрить. Спутанная блеклая масса волос, не то черная от грязи, не то и в самом деле темного цвета, расчесывалась с трудом и действительно кишела вшами. Сабина брезгливо натянула перчатки, надеясь, что девочка не слишком на это обидится, обрезала колтуны под корень и, намылив оставшиеся волосы, осторожно сбрила их остро заточенным лезвием ножа. Без волос вид у девочки стал еще более ранимый, а кроме того обнаружились забавно оттопыренные уши. Ничего, если правильно повязать длинный платок, то мужчины и не заметят, что под ним нет волос.
— Позволь узнать, на кой-черт тебе это понадобилось? — недовольно проворчала одна из королевских портних, когда Сабина пришла к ней с отрезами синей и зеленой ткани и просьбой пошить, если найдется время, пару простеньких платьев.
— Не знаю, — честно ответила Сабина, усаживаясь на ближайший табурет, жесткий и колченогий, и расправляя складки на сапфирово-синем шелке длинной юбки.
— Я зато знаю, — продолжила ворчать портниха, споро вышивая золотистой нитью узор на одном из новых блио Сибиллы. — Мужа тебе надо, молодого и сильного, чтоб он тебе спать до самого рассвета не давал. А то засиделась в девках, вот и лезет блажь всякая в голову.
— А тебе ее не жалко? — спросила Сабина, подпирая голову кулаком и пропуская мимо ушей слова о муже. От воспоминаний о молодом и сильном становилось только хуже. — Ведь пропала бы девочка.
— Всех не спасешь, — цинично отмахнулась портниха. — И смотри, как бы потом у господ ложки серебряные пропадать не начали.
— Если начнут, сама выгоню, — коротко ответила Сабина. — Возьмешь к себе? Лекарь сказал, что она почти здорова.
— Почти? — немедленно нахмурилась портниха, перестав расшивать длинный шлейф блио.
— Ела, что придется, да и спала тоже, где придется, иногда с главарем какой-то шайки, чтобы совсем с голоду не умереть, — ответила Сабина, невольно поразившись тому, насколько равнодушно звучит ее голос. Впрочем, что нового в том, что женщины отдаются мужчинам без любви? — Худая настолько, что за копьем спрятаться сможет.
— Посмотрим, — вздохнула портниха. — Если руки у нее такие же кривые, как у тебя, то даже не проси, — и спросила, поднимая и расправляя новое платье принцессы. — Что скажешь?
Сабина хмыкнула, принимая упрек в неспособности скроить даже платок на волосы, посмотрела на тонкий фиалковый шелк и расцветающие на нем сложные узоры и пожала плечами.
— Красиво.
— Твое лучше было, — фыркнула в ответ портниха. — Жаль только, что ты в нем так и никому не показалась.
Сабина молча усмехнулась. То блио тоже поначалу принадлежало Сибилле и было подарено расщедрившейся принцессой по чистой случайности. Да и никто, кроме короля, его действительно не видел. Может, еще выпадет случай примерить? Хотя для кого? Не для себя же. Хотеть быть красивой — это одно, но в таком броском наряде она привлечет уж слишком много ненужного внимания.
— Вот кому хорошо живется, — продолжила ворчать портниха, имея в виду принцессу Иерусалимскую. — Всем дворцом вертит, как хочет, что ни день, так новые платья примеряет, женихов себе из-за моря выписывает…
— Вот как? — спросила Сабина. Значит, Балдуин д’Ибелин всё же не пришелся красавице Сибилле по душе?
— А то ж, — кивнула портниха. — Едет, говорят, этот… младший брат нового коннетабля, как его там? Не то Ги, не то Гвидо.
— Ги, — сказала Сабина, припомнив рослого светловолосого коннетабля Амори де Лузиньяна. Если его брат такой же, то наверняка понравится романтичной Сибилле. Другое дело, что сам коннетабль женат на старшей дочери всё того же Балдуина д’Ибелина, и если теперь де Лузиньян женит своего торопящегося в Святую Землю брата на Сибилле… Д’Ибелины в любом случае останутся в силе. И кто тогда будет стоять у них на пути? Прокаженный и младенец?
Но нужен ли этот брак самому Балдуину? Д’Ибелины стали слишком сильны за последнее время, они могут и не удовлетвориться своим прежним местом подле королевского трона. Возможно, для маленького принца будет лучше, если вокруг него соберется сильная партия, но это нарушит и без того хрупкое равновесие в баронском совете. Или король на это и рассчитывает в надежде, что создание в Иерусалиме подобной коалиции заставит магометан поумерить свой завоевательский пыл? Знать бы еще, что в действительности думает обо всем этом Балдуин, и как Сабине повести себя по прибытии Ги де Лузиньяна — указывать Сибилле на достоинства или, напротив, недостатки очередного жениха? — не нарушив при этом королевских планов.