— Нет, не в шубу! Мы уже до вашей шкуры добрались и здорово кусаем вас…
Он смял рукопись, подошел к Чермаку вплотную и всунул ее тому в карман. Потом еще раз посмотрел на Чермака, расхохотался и, не сказав больше ни слова, ушел.
— До чего мы дожили! — вопил Чермак, вытаскивая из кармана свою скомканную рукопись. — До чего мы дожили, господа!
Он смотрел на нее и недоуменно качал головой.
Подобно Чермаку, Людвик ждал, что все присутствующие разразятся негодующими возгласами. Действительно, произошла неслыханная вещь: типография отказалась набрать статью, да еще по политическим мотивам!
Но никакого возмущения или огорчения не последовало, как не последовало и никаких выражений сочувствия. Неожиданно Людвик остался в коридоре вдвоем с Чермаком. Людвику было неприятно, он повернулся и, ни слова не говоря, вошел в свой кабинет. Чермак последовал за ним. Он сел в кресло около его стола, зажал между колен руки, в которых все еще держал скомканную рукопись, наклонился вперед и уставился куда-то в пол.
Людвик смотрел на этого вылощенного субъекта, на его синий в полоску костюм с двубортным пиджаком, на его физиономию, расплывшуюся физиономию с усиками, на его прилизанные, заботливо расчесанные редкие волосы и вдруг почувствовал удовлетворение. Он расхохотался.
Чермак поднял голову и, глядя на Людвика, сказал с такой искренностью и чистосердечностью, которой от него нельзя было ожидать:
— Ты смеешься, дружище. А мне страшно.
— Почему? — спросил Людвик. В эту минуту он понимал Чермака лучше, чем ему хотелось бы показать.
— Ты видел! Как будто кобра укусила. Все…
— Кобра! Какая там кобра! — засмеялся Людвик. — Кобра не кусается. Она уставится на свою жертву, та застынет и не может даже пошевелиться. И позволяет себя сожрать без всякого сопротивления.
— Вот именно!
— А какое отношение имеют эти сведения из естествознания к Каменику?
Чермак махнул рукой: ему явно было не до шуток. Он расправил скомканную бумажку и положил ее на стол Людвика.
— Утром звонил Геврле и велел задержать выпуск газеты для иногородних подписчиков, чтобы дождаться официального сообщения об отставке министров и напечатать его с комментариями. — Он снова схватился за бумажку и посмотрел на нее. — Шапку он мне продиктовал сам. Посмотри! «Положение крайне серьезное. Речь идет не о партиях, а о судьбе нации. Демократия несовместима с тоталитаризмом! Мы останемся верны гуманистическим идеалам Масарика», — прочитал он по слогам. — Статью напишите в том же духе, приказал Геврле, никаких нападок, понимаете! Взывайте к чувствам!
Чермак положил перед Людвиком свой комментарий. Людвик заглянул в текст. Статья называлась «На перепутье».
«В этот час нация переживает кризис, подобного которому она не знала со времен Мюнхена. Мы снова оказались на перепутье, на перекрестке исторических путей. И пусть никто не успокаивает себя тем, что нам не грозит внешний враг. Сегодня, как и тогда, решается вопрос о нашей независимости; сейчас, как и тогда, речь идет о свободе и демократии, о таких ценностях, без которых немыслима полноценная жизнь нации. Тоталитаризм, пусть новой окраски, или демократия, дышащая гуманистическими идеалами президента-освободителя? Карты розданы».
И так далее…
— «Дышащая», — иронически повторил Людвик и отложил статью в сторону. Чермак, к счастью, не интересовался мнением Людвика о ней. Он был погружен в свои мысли, сидел все так же неподвижно, уставившись на противоположную стену. Людвик сделал вид, что он поглощен работой. В действительности он бесцельно перекладывал с места на место бумаги на столе и ждал, когда Чермак поднимется и уйдет. Но тот и не собирался уходить. Он встал и нервно зашагал по комнате, потом вдруг остановился перед Людвиком и сказал таким тоном, как будто сделал важное открытие.
— Ведь они могут сделать то же повсюду. Сегодня они не набирают статью, послезавтра газета вообще может не выйти, они плюют на нас.
— Вполне возможно. А зачем же ты тогда пишешь эти глупости? — сказал Людвик.
— Знаешь, что мне пришло в голову…
— Тебе тоже что-то пришло в голову, — перебил Людвик, думая только о том, как бы поскорее отделаться от него.
Им овладело чувство брезгливости. Он всегда должен был преодолевать это чувство, когда Чермак протягивал ему руку. Руки у Чермака были влажными, и Людвик долго ощущал их прикосновение. Он избегал встреч с Чермаком, словно в нем была какая-то извращенность. В сорок пятом они часто бывали вместе на судебных заседаниях. Там Людвик с ним, собственно, и познакомился, во время первого процесса Рыхтермоца и Благи. Подсудимые были приговорены к смертной казни. Чермак как раз в этот день женился и пришел в зал суда прямо из ратуши. Приговор был оглашен после полудня. Через два часа оба приговоренных должны были быть казнены. Журналисты, которые находились на процессе, получили пропуска, разрешавшие присутствовать при казни. За обедом Чермак спросил Людвика, пойдет ли он туда. Людвик сказал, что это выше его сил. Чермак обрадовался, тут же побежал к телефону, и вскоре в ресторан пришла его жена, еще в свадебной вуали, робкое и нежное создание, почти ребенок. Чермак представил ее Людвику.