Ондржей колебался: идти ли ему прямо к Густаву, и наконец решил постучаться в дверь внизу. Он вошел в жарко натопленную комнату. Первое, что он разглядел, был грудной ребенок. Он лежал в кроватке, задрав кверху ножки, и держал в ручках игрушку. У стола сидела, подперев голову, красивая женщина лет тридцати со светлыми волосами, стянутыми в узел.
Увидев Ондржея, она не поднялась ему навстречу, а только взглянула на него вопросительно, недоверчиво и враждебно. С минуту они молча смотрели друг на друга.
— Я ищу Густава Оссендорфа, — сказал Ондржей, неуверенно оглядываясь по сторонам.
Она смотрела на него покрасневшими, видимо от слез, светло-голубыми глазами. Все в ней было в пастельных тонах, чистое и аккуратное.
— Кто вы? — спросила она, и в ее голосе еще ясно чувствовалась враждебность.
— Я его приятель. Мы вместе были в…
— Приятель, — не дала она ему договорить. — У него никого не было. Что вы хотите от него? — вспыхнула вдруг она. — Что вы от него еще хотите? Почему не оставите его в покое?
Ребенок перестал играть, игрушка его упала на пол, и он заплакал. Ондржей поднял с пола игрушку, вытер ее и подал ребенку, который сразу же успокоился в засмеялся беззубым ротиком.
— Он мне писал, — сказал Ондржей. — Я получил от него письмо. Такое странное… — он вопросительно посмотрел на женщину.
— Я ничего не знаю, — прошептала она, пожав плечами.
— Я не мог раньше приехать. Я из Кржижанова.
— Так это вы? — и она с интересом и уже дружелюбнее посмотрела на него. — Что он вам писал?
— Где он? Что с ним? — спросил Ондржей, подавая ей письмо.
Он пристально смотрел на женщину. Она не отрывала глаз от письма, поглощенная чтением. И Ондржею вдруг показалось, что он уже однажды это пережил, так же ждал и ему было так же жарко, и с него лил такой же едкий пот. И тогда ему тоже едва не стало дурно.
— Так это вы! — сказала она отрешенно, медленно, задумчиво сложила письмо и отдала его Ондржею.
— Что с ним? — снова спросил Ондржей. Она пожала плечами.
— Я тоже получила письмо, нашла его под дверью. Вчера вечером. Он ушел и больше не возвращался. Целую ночь его не было.
— Что же он вам писал?
— Он прощался со мною, — и она расплакалась.
— Он уехал?
— Я не знаю, — сказала она. — Он не спал… Много ночей подряд не спал. Я слышала, как он там ходит. — Она показала движением головы на потолок.
Она поднялась и подошла к ребенку, прикрыла его и сунула ему в рот соску.
Ондржей понял, что он тут лишний, но все еще ждал чего-то, остановившись в нескольких шагах от двери.
— Можно мне подняться наверх? — и он показал, как она за минуту до того, движением головы на потолок.
Она кивнула, взглянула еще раз на ребенка, который явно засыпал, и вышла вместе с Ондржеем в коридор. Густав жил в маленькой комнате с одним окном, обставленной только самым необходимым. Большой старый шкаф с завитушками, железная кровать, покрытая коричневым одеялом, белый стол со стулом. На другом стуле в углу за дверью стоял рукомойник. Ондржей подошел к столу. Два высохших яблока, пачка табака, пепельница, а в пепельнице трубка Густава, измятая газета, коробка с писчей бумагой и стакан воды. Вот и все.
Морозная дымка рассеялась, все озарилось ярким полуденным светом, и заснеженная равнина заискрилась. Солнечные лучи проникли в комнату и осветили край стола.
Снизу донесся плач ребенка. Женщина, нетерпеливо поглядывая на Ондржея, направилась к выходу. Внизу он попрощался с нею и вышел на морозный воздух. Но он почувствовал, что не может так просто уйти отсюда. Он нерешительно оглядел пустынное шоссе. Деревня, — собственно говоря, это была не деревня, а скорее какой-то поселок из нескольких маленьких домиков, теснившихся около шоссе, — деревня казалась безлюдной, только дымящиеся трубы говорили о том, что в этих домиках живут люди.
Ондржей поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и пустился в обратный путь.
Идти было трудно. Ноги разъезжались на обледенелой дороге, иногда он с трудом удерживал равновесие. Его равновесию — конец. Все может теперь с ним случиться: и голову потеряет, и натворит глупостей. Тонка, Мария, Терезка, Густав. Он снова и снова повторяет эти имена. Что ни шаг — то имя.
В маленьком лесочке ему загородила дорогу повозка, запряженная двумя парами гнедых, которые с силой впечатывали свои копыта в скользкую промерзшую землю и, напрягая все мускулы, скорее тащили, чем везли, телегу, нагруженную камнями. Впереди шел возница с кнутом и покрикивал на коней, напрягавших последние силы; за телегой плелись трое мужчин в барашковых шапках, их рты были прикрыты шарфами.