Бенедикт с непостижимым проворством вскочил с постели, побрился бритвой Махарта и умылся водой, которая грелась в кастрюле на печке. Он вдруг почувствовал себя свежим и здоровым. Бенедикт погасил свет и крадучись прошел через дворик. Ветер пахнул ему в лицо, он нащупал задвижку, открыл калитку и, очутившись на улице, прибавил шагу. В аптеке еще горел свет, но штора была уже наполовину спущена. Он приподнял ее и проник внутрь. За прилавком стояла барышня в очках и перекладывала какие-то скляночки.
— Добрый вечер, — сказал он.
Барышня даже онемела от удивления.
— Приготовьте мне вот это лекарство, барышня, — сказал Бенедикт и подал ей рецепт. — А я пока поговорю с аптекарем.
— Господина аптекаря нет, — заметила она.
— Неважно. Я пройду к нему в квартиру, — сказал Бенедикт и зашел за прилавок.
Провизорша, удивленная его самоуверенным тоном, не препятствовала ему. Она робко отступила перед ним.
— Что вам приготовить, — спросила она, — ведь это обыкновенный сироп.
— Так приготовьте сироп. Я его потом захвачу.
Он прошел через комнату, где сильно пахло лекарствами и где стояли шкафы, полные бутылочек и баночек, вошел в освещенный коридор, поднялся по ступеням на второй этаж и там позвонил.
Служанка, открывшая дверь, вопросительно посмотрела на него.
— Мне надо поговорить с аптекарем, — сказал Бенедикт.
— Господин аптекарь только что пришел и ужинает, — ответила девушка.
— Неважно! — настаивал Бенедикт. — Я должен с ним поговорить. Скажите ему, что по очень важному делу. Мое имя Бенедикт, Бенедикт Йозеф.
— А вы насчет политики? — спросила девушка испытующе.
— Ага, — кивнул Бенедикт.
— Ну, тогда подождите, — сказала она и вошла в одну из дверей.
Дверь осталась приоткрытой. Бенедикт увидел просторную, ярко освещенную комнату. Под большой люстрой стоял круглый стол, покрытый белой скатертью. За столом сидел аптекарь в жилете с салфеткой на груди, его жена и сын. Они ели. В передней пахло чем-то жареным. Бенедикт видел, как аптекарь снял салфетку, встал и не спеша вышел в прихожую.
— Привет! — сказал он, увидев Бенедикта. — С чем пришел?
Это был высокий, почти на голову выше Бенедикта, полный и крепкий мужчина. Он всегда держался с достоинством и старался сохранить привычную осанку и теперь, хотя был в жилете и в шлепанцах.
— С чем пришел? — сказал Бенедикт. — А вот с чем!
Он вынул из кармана разорванное партийное удостоверение. Аптекарь поднял брови: он не понимал, чего хочет Бенедикт. В конце концов он взял удостоверение и с любопытством начал его рассматривать.
— Что это? — спросил он.
— Это… — начал было Бенедикт, но осекся и затем произнес заранее подготовленную фразу: — Я возвращаю вам как председателю свое удостоверение потому, что я не хочу иметь ничего общего с вами.
Наступила тишина. Аптекарь с минуту стоял молча, видимо, до него еще не дошел смысл происходящего.
— Ах, так! — удивленно пробормотал он и потянул носом. — Так они тебя все-таки поймали.
Аптекарь брезгливо держал удостоверение за уголок и не знал, что с ним делать.
— Поймали, не поймали — не имеет значения, — сказал Бенедикт, он стоял, широко расставив ноги, потому что у него начала кружиться голова и весь он обливался потом. — Но вы все же примите это к сведению.
Они стояли друг против друга. Часы на старом комоде пробили половину седьмого. Их звон как будто пробудил аптекаря. Он швырнул под ноги Бенедикту удостоверение, которое до тех пор держал в руке, и вдруг взорвался:
— С какой стати всякое хамье лезет ко мне в квартиру? Вы пришли угрожать мне, что ли? Разве вы не знаете, где секретариат? Вы думаете, что я вас боюсь, голодранцы вы несчастные?
Служанка стояла в коридоре возле двери. Она испуганно прижимала к груди передник. Из другой двери вышла жена аптекаря, а в комнате расплакался ребенок.
— Не ори на меня, — заревел Бенедикт. — А это возьми себе, — и он отбросил носком ботинка удостоверение прямо под ноги аптекарю. Потом он быстрым взглядом окинул прихожую и, выходя, в дверях буркнул: — Прощайте!
Бенедикт ушел, хлопнув дверью. В аптеке он взял у барышни сироп, подлез под полуопущенную штору и очутился на темной Кржижановской площади. Он чувствовал себя очень слабым после недавнего жара, но при этом было необыкновенно легко и свободно. Однажды он уже пережил нечто подобное, и об этом вспомнил сейчас. Было это за городом; он вышел на Поланку, и перед ним вдруг открылся широкий, почти безграничный простор; ему показалось тогда, что достаточно поднять руки, чтобы взлететь. Ни до этого, ни потом — никогда он не ощущал так остро сладость освобождения. Лишь сегодня. Но тогда на Поланке это было без всякой причины, разве только оттого, что ярко светило солнце, что он был один и чему-то радовался. Сегодня для этого есть причина. Может быть, он сломал железные обручи, которые его сжимали и мешали ему сблизиться с людьми. Сейчас он выдержал сражение не только с аптекарем, но и с самим собой. Он чувствовал, что ничего не боится, совершенно ничего не боится, он освободился и поэтому радуется всему, даже освещенные витрины заставляли его бежать и кричать от радости. «Двухстороннее воспаление легких. Раньше от этого умирали», — сказал доктор.