— Я знаю, что ты хороший, Йозеф, — сказала она после минутного молчания, когда Бенедикт, потягивая чай, спрашивал сам себя, правильно ли он сделал, что пришел сюда. Махарт говорил ему, что с бабами спешить не надо.
Он поставил пустую чашку на блюдце и встал.
— Ну, я пойду, — заявил он. — Я пришел только затем, чтобы сказать тебе, что ты всегда можешь рассчитывать на меня, если тебе что понадобится. Ведь я в общем совсем не такой, как обо мне думают…
Она продолжала сидеть, потом испытующе посмотрела на него, как будто решая, может ли она спросить его прямо.
— А почему ты мне это говоришь именно сейчас? Именно сегодня? Скажи мне, что случилось с Он… — Она запнулась, но потом договорила: — с Ондржеем?
— Я же говорю, он уехал, — отрезал Бенедикт.
— Я не о том. — сказала Тонка. — Ты ведь мне хотел сказать что-то и вдруг испугался. Садись и говори, в чем дело.
Бенедикт послушно сел на стул, покосился на начищенную до блеска плиту, но не произнес ни слова.
— Все равно! Раз ты все знаешь, так скажи тогда, зачем ты пришел, — настаивала она.
— Ну, да ты так или иначе узнаешь, — пробурчал Бенедикт. — Я не хочу досаждать Махарту. А насчет себя я сказал тебе: ко мне ты всегда можешь прийти…
«У него есть другая…» — подумала она и сразу же произнесла это вслух. Она сама была удивлена: не знала как будто об этом, а в то же время знала.
Он молчал, кажется, кивнул головой, но это неважно, значит, все правда, Тонка теперь знала точно, что это правда.
— Кто она? Скажи… Слышишь, Йозеф, я должна знать…
Он испугался, увидев ее лицо. Оно выражало горе, страх и гнев. Она встала, подошла к нему, взяла его за плечи и заставила посмотреть на себя.
— Слышишь, скажи, кто она?..
— Тонка, не сходи с ума, — пытался он успокоить ее. — Я ничего не знаю. Честное слово…
— Знаешь. Как же тебе не знать. Я так и думала, — сказала она вдруг упавшим голосом. Опустилась на стул и беспомощно сложила на коленях руки. — Зачем ему простая, глупая баба. Но я-то от него, от Францека, все равно уйду. Я уж больше не могу, Йозеф.
— Верно! Это я одобряю. А то он еще тебе что-нибудь подстроит, — согласился Бенедикт.
Он сидел на краешке стула, охотнее всего он бы ушел, но ему вдруг стало жаль Тонку и не захотелось оставлять ее одну. Вдруг Бенедикт почувствовал себя плохо. Едкий пот покатился у него по лбу и по спине. Он вытер лоб платком.
— Скажи, кто она? Я тебя отблагодарю, Йозеф. Обещаю. Как мне тяжко, если бы ты только знал, — сказала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к Бенедикту.
Когда Бенедикт посмотрел на нее, он вдруг весь обмяк.
— Рознерова, — сказал он и ждал, что Тонка разразится слезами.
Но Тонка даже не шелохнулась, только едва заметно кивнула головой, как будто он лишь подтвердил то, что ей было и раньше известно.
— Смотри не говори, что ты узнала это от меня, — добавил он.
Она снова молча кивнула головой. Сидела задумавшись, не замечая Бенедикта. Бенедикт поднялся, с минуту смотрел на нее; ему очень хотелось ее утешить, но он не знал как.
— Так я пойду, — сказал он, и она снова только кивнула головой, даже не сказала «до свидания».
5
Когда пришли Люция с Фишаром, компании пришлось перебраться к большому столу, так как все уже не могли поместиться за маленьким круглым столиком, который вначале заняли Ондржей с Людвиком. Люция села во главе стола. Людвик попытался занять место возле нее, но Фишар опередил его. Людвик сел между Фишаром и Ольгой, которая вела оживленную и, видимо, довольно интимную беседу со Шмидтке, Против Люции, на другом конце стола сидел Краммер с Сеймуром, который, хотя и не понимал ни слова, улыбался всем присутствующим и выглядел необыкновенно довольным.