«Он мой!» — сказал Ондржей о ребенке, значит, он его хочет.
Она не задумываясь готова всем пожертвовать, все забыть, от всего отречься, только бы защитить свои права, ту новую жизнь, которая перед ней открывается, которая связана с ее будущим ребенком и неотделима от Ондржея. Ни для чего другого теперь нет места в ее сознании.
Дом был уже заперт, но у входа в парадное она столкнулась с молодым Зихой, с матерью которого она была знакома. Он впустил ее внутрь.
Мария была одна, Терезка ушла в кино. Она как раз собиралась лечь, когда раздался звонок. Мария поспешно накрыла постель, застегнула халат и пошла отпереть дверь. Наверно, кто-нибудь с завода, сегодня приняли решение поставить дежурные посты в цехах и на заводском дворе. Может быть, что-нибудь случилось и ей пришли сообщить об этом.
На пороге стояла женщина, которую Мария знала в лицо, знала, что она здешняя, но не могла вспомнить, кто она и как ее зовут. Женщина была в темном пальто с меховым воротником, в руке у нее была сумка, а на голове шляпа, которая показалась Марии смешной. «А ведь я никогда в жизни не носила шляп», — вдруг подумала Мария.
Тонка была немного обескуражена ее приветливостью и ее улыбкой.
— Заходите, пожалуйста, — сказала Мария. — Что вам угодно?
Что ей угодно? Тонка просто хотела сказать этой девице, чтобы она и не помышляла об Ондржее, чтобы она оставила его в покое. Имейте в виду, барышня, я жду от него ребенка! Найдите себе другого парня, а на моего не заглядывайтесь. Она думала, что ей нетрудно будет высказать все это Марии, но оказалось, что это трудно.
— Я могу с вами поговорить? — спросила она.
Марию чем-то поразил ее тон. Он не был враждебным, но не был и дружеским, и, прежде чем пригласить ее в комнату, она спросила:
— О чем?
— Вы сейчас узнаете! — сказала Тонка, и потому, что ее разозлила собственная кротость, она добавила: — Только это вам не очень понравится!
Мария посмотрела на часы, вернее, она хотела посмотреть, но обнаружила, что уже сняла их и положила на ночной столик.
— А нельзя ли отложить этот разговор до завтра?
— Я, барышня, не сплю так сладко, как вы! — отрезала Тонка.
— Не сердитесь, — сказала Мария, указав ей на вешалку, — но я вас совсем не знаю. То есть не могу вспомнить, кто вы такая! — сказала она, не спуская с Тонки глаз.
Тонка сняла шляпу, вернее, сорвала ее с головы, потом сняла пальто. На ней была шелковая блузка и серая юбка. Крашеная блондинка, с белым круглым лицом и небольшими водянистыми глазами. Господи, чего от нее может хотеть эта женщина? Скоро десять, сеанс в кино закончится около половины одиннадцатого, и Терезки не скоро дождешься. Мария начала слегка побаиваться решительных манер гостьи. Она провела ее в кухню и указала на стул. Присела и сама, с любопытством рассматривая гостью.
— Я пришла сказать вам, чтобы вы выбросили из головы Махарта, — заявила Тонка. — Он не свободен.
Мария могла ждать чего угодно, но только не того, что этот визит имеет какое-то отношение к Ондржею.
— Ради этого вы и пришли? — с трудом пробормотала она, превозмогая страх, который вдруг сжал ей горло.
— Да! — прозвучал ответ. — Я хочу предупредить вас, чтобы вы оставили его в покое и нашли себе кого-нибудь другого.
— Но, позвольте, — воскликнула Мария, возмутившись, — вам до этого нет никакого дела!
— А вот тут вы и ошибаетесь, барышня, — сказала Тонка сдавленным голосом.
— Да откуда вы вообще взяли, что я и Ондржей… Ведь это вздор!
— Не выкручивайтесь. Я знаю все.
Мария поднялась, негодуя.
— Я хочу знать, с кем я разговариваю, — сказала она.
— Если для вас это так важно, то я Чигакова.
Чигакова. Господи, это имя ей ровно ничего не говорит! Она знает сейчас об этой особе ровно столько же, сколько знала и раньше. Чигакова! Чигакова! Нет, ничего!
— Как вам вообще это пришло в голову! — начала она спокойно, надеясь, что таким образом умиротворит собеседницу и побольше от нее узнает.
Пухлые пальцы Тонки перекладывали, нервозно или яростно — трудно понять, сумочку из руки в руку. Она ерзала на стуле.
«Баба что надо — по глазам видно», — говорят ребята на заводе о Пепке Мацоурковой. И у этой тоже «по глазам видно». Мария не знает, что именно видно, но, несомненно, что-то нечистое, непристойное.
«Прикидывается святой невинностью, — думает Тонка. — Делает вид, будто не знает, в чем дело». А в чем, собственно, дело? Почему она здесь? Из-за того, что Ондржей увивается за этой девкой, и Тонка чувствует, что Мария чем-то выше ее, что она значит для Ондржея больше, чем может значить Тонка?