Краммер говорит о чем-то с Люцией.
— В этом вы ошибаетесь, — слышит Фишар слова Краммера. — Коммунисты против индивидуального террора. Они будут ликвидировать их как класс, понимаете? Всех одновременно.
— А вы думаете, что избежите этой ликвидации? — спросил его Фишар, не отходя от печки.
— Я просто уклонюсь! — сказал Краммер, осторожно разливая вино в бокалы.
— Как же вы уклонитесь? — спросил Фишар, вставая и рассматривая свои перепачканные руки.
— Как? Я собираюсь облегчить работу коммунистам и постепенно буду ликвидировать себя сам. Конечно, наиприятнейшим способом. А потом я уеду. Разумеется, это только отсрочка. К вашему сведению, я лично против такой ликвидации в принципе ничего не имею. Я даже считаю ее полезной, потому что, по правде говоря, мы совершенно ни к чему не пригодны. Даже затопить печки не умеем; по-моему, у вас там погасло, — рассмеялся он.
Фишар снова подошел к печке. Действительно, дрова сгорели, а уголь так и не воспламенился. Теперь решил попытать счастья Сеймур. Владимир, Людвик и Шмидтке вернулись из подвала.
— Что нового? — обратился Фишар к Владимиру. — Вы обещали сказать нам, чем кончилось дело с социал-демократами.
— Ни туда ни сюда. В отставку они не уходят, доктор. Выпустили декларацию, только и всего. Надеяться не на что, — ответил Владимир.
Краммер рассмеялся.
— Мне все это кажется комичным. Как будто кто-то заявил: «Я хочу уйти, но, пожалуйста, не отпускайте меня!» Это как раз мой случай. Я хочу уехать, но буду страшно рад, если вы меня не отпустите.
— Все это только индифферентность и неспособность, — сказал Фишар. — Надо бы понять, что правда сама за себя не сражается.
— О! Так почему же вы не сражаетесь за правду, дружище, раз вы знаете, где она? — перебил его Краммер.
— Вот именно! — ответил Фишар. — Ни один интеллигентный человек не воспринимает нынешнюю ситуацию односторонне.
— Интеллигентный человек, — сказал Краммер, — размазня; он плюхнется туда, куда его ткнут носом!
— Вы бы, доктор, лучше оставили излишние мудрствования, — заметил Шмидтке таким тоном, который, как полагал Фишар, он мог себе позволить наедине, но никак не перед Люцией, Людвиком и…
— Ну, кажется, пора разбудить госпожу Марту, — обратился Шмидтке к Ольге.
— Я не отважусь будить ее сейчас, — сказала Ольга.
— А откуда вы знаете, что она спит? Может быть, ее именно сейчас одолевают неприятные мысли и она будет рада, если кто-нибудь ее освободит от них.
— Пойди посмотри, — сказал Ольге Фишар. — Вечером я говорил с ней.
— Ну и что?
— Она показалась мне странной. Я не могу точно объяснить, в чем дело, — ну, словом, это была не Марта.
Ольга взяла ключи от квартиры Марты и пошла к ней. Едва только она переступила порог передней, как ей сразу же показалось, что тут не все в порядке. Газ!
Она зашла в кухню и проверила кран. Он был закрыт. Потом, не решаясь включить свет, она вошла в комнату, здесь Марта обычно любила спать в углу на тахте.
— Мама, ты спишь? — тихо спросила Ольга.
Ей ответило молчание, полное, абсолютное, мертвое. Она зажгла свет. Постель была постлана, на столике у тахты стоял телефон, трубка была снята и лежала рядом, снотворное, недопитая бутылка коньяку.
«Она ушла», — подумала Ольга, превозмогая беспокойство, которое нарастало с каждой минутой.
В спальне она увидела раскрытый шкаф и выдвинутые ящики с бельем. Не было маминого черного вечернего платья, которое она еще ни разу не надевала. Но шубка висела на своем месте.
Боже мой, в чем же она ушла?
Когда Ольге еще не было четырнадцати лет, она иногда спала с матерью в одной комнате и, случайно просыпаясь среди ночи, она всегда прислушивалась к ее дыханию. И если она не слышала его, то всегда страшно пугалась, думая, что мать умерла. «Мамочка, мамочка!» — будила она ее отчаянными воплями.
— Мамочка! — позвала она несмело и с отчаянием в сердце.
Оставалась еще одна комната, та, которая была рядом с половиной Ольги. Она открыла высокую белую дверь, на нее пахнула из тьмы холодная и сырая пустота.
— Мамочка! — крикнула она в темноту.
За стеной раздался взрыв смеха. Среди общего смеха прозвучал голос Владимира. Она не поняла, что он говорит. Оставляя всюду свет, она пробежала через все комнаты в переднюю и снова почувствовала запах газа. Ольга вернулась обратно и всюду открыла окна.