— Сядьте, Фишар, — приказал он. — Делайте все точно так, как я вам скажу. Ни на шаг не отступая. Никаких безрассудств, речь идет о всех нас.
Он сел. Он-то уж знал Шмидтке настолько, чтобы сразу же разобраться, когда можно позволить себе протестовать или обижаться.
— Приведите в порядок свою машину! — сказал Шмидтке.
— Она в полном порядке.
— Запаситесь бензином.
Он кивнул.
— Положите в нее вещи, которые хотите увезти. Но только один чемодан! Не вздумайте увозить свой музей.
— А дальше? — прошептал Фишар. Голос у него сорвался. Чувствовал, что уже не в силах скрыть свое волнение и страх. Его трясло как в лихорадке, он почувствовал колики в животе.
— Выпейте коньяку, — сказал Шмидтке.
Фишар послушно встал, налил коньяк себе и ему.
— А что же дальше? Куда я поеду?
Шмидтке рассмеялся и выпил.
— Только на набережную. К Ольге Пруховой. Оставите машину возле ее дома. Ключи и документы от машины тоже передадите ей.
— А какое отношение имеет к этому Ольга? — прервал его Фишар. — Не втягивайте ее в такие дела, Смит!
— Пусть это вас не занимает, — сказал Смит холодно. Оттуда домой уже не ходите. Убейте как-нибудь день. Пойдите в кино либо в бар. А когда стемнеет, придете ко мне на квартиру. Не позже восьми.
— А если?.. — сдавленным голосом хотел было что-то спросить Фишар.
— Возьмете также все свои деньги, — не дал ему договорить Шмидтке. — Они вам понадобятся. Пока все.
Он встал и, не подав Фишару руки, а только притронувшись двумя пальцами к шляпе, ушел.
Фишар продолжал сидеть. Он был ошарашен. Ноги у него одеревенели. Он допил коньяк и, чтобы разогнать оцепенение, попробовал было пройтись по комнате. Он даже не способен был сейчас повторить приказы Шмидтке. У него звучали в ушах только две фразы: «Нывлт арестован. Вам необходимо немедленно убраться». Из состояния летаргии его вывел телефонный звонок. Это был Геврле. Ему необходимо срочно переговорить с Фишаром. Он был взволнован, голос у него срывался, он кричал в телефон. Фишар с трудом понимал его.
— Не кричите так, — сказал он Геврле.
Потом сообразил, что Геврле хочет встретиться с ним. Исключено, Фишар уезжает. Свидание придется отложить до завтра.
— Но завтра, возможно, будет уже поздно, — стонал Геврле.
— К сожалению, ничего не могу поделать.
— Друг мой, — услышал Фишар стон отчаяния и положил трубку. Иначе Геврле еще бы продолжал болтать. Тем не менее этот разговор заставил Фишара взять себя в руки.
Он должен как можно скорее уйти отсюда. Возможно, навсегда. Это чудовищно. Жестоко. Невероятно. Он даже не смеет вникать ни во что, иначе он поддастся чувству малодушия, впадет в панику. Ему остается действовать не рассуждая, как автомат, и выполнять приказы. Ничего больше.
Он вышел в приемную. Его секретарша испуганно сунула в ящик стола свой завтрак и, быстро проглотив что-то, подняла на Фишара глупые наивные глаза.
— Пришла какая-нибудь почта?
Она подала ему большой конверт с черной каемкой. Извещение о смерти. С неохотой он вскрыл его. Доктор Кнапп. С глубоким прискорбием… ушел от нас навсегда. Что мне до этого. Навсегда. Он, Фишар, возможно, тоже уходит навсегда. Положил конверт на стол.
— Завтра, вероятно, я не приду, — сказал он. — А если приду, то поздно, к вечеру. Вы меня не ждите.
— Хорошо, господин доктор, — кивнула секретарша.
Потом он растерянно расхаживал по своей квартире. В последнее время, если он проводил тут вечера в одиночестве — меланхоличный, подавленный, полный жалости к самому себе, — он размышлял о том, что́ возьмет с собой, если дело дойдет до бегства. Думал он взять и свою библию. Теперь он видел, что все это было чистейшее теоретизирование. Практика оказалась совершенно иной. Конечно, драгоценности, золото, все, что он еще не успел отдать Нывлту. Две тысячи долларов у него оставалось. Костюмы, сорочки, белье. Как быть с зимним пальто? Шмидтке сказал: только один чемодан; что же делать с такими нескладными вещами, как обувь? Черт возьми, он же отправляется не на загородную прогулку. Там — он назвал это там, потому что не имел представления, куда его забросит судьба, — там он должен будет жить. Никакого временного состояния. Он должен быть одетым, что-то надо предпринять, чтобы подготовиться для нормального существования. Нывлт, когда он с ним в последний раз разговаривал, сказал: