И то, что на прошлой неделе Верховный суд признал законными ее притязания на возврат кржижановского завода, это также, мол, свидетельство того, что ситуация несколько изменилась по сравнению с прошлогодней и что в ближайшие дни она еще больше изменится к лучшему.
Пора уж. У нее вообще не хватало смелости думать о том, что будет дальше. Казалось, нет на это права, да и ни к чему было. Она всегда так любила мечтать, заглядывать в будущее, а потом осуществлять свои мечты. Человек, вероятно, не может жить без планов, без надежд. Хотя она-то теперь может. Марта уже смирилась с тем, что как-нибудь доживет свой век. То ли в запустелой пражской квартире, то ли в запустелом Швигове. Все в безнадежном запустении. На душе и на стенах этого старого гостиничного номера накопилось столько грязи и плесени. Все в запустении…
Альфред просил, чтобы, в то время пока он будет в Брно, Марта поговорила в Кржижанове с людьми. Просто выяснила, что и как. Главное, каково положение на заводе. Было бы, мол, хорошо, если б передача прошла гладко, без всяких торжественных процедур, чтобы, короче говоря, все произошло незаметно. Не дай бог, чтоб коммунисты подняли вокруг этого шум.
Ну, поговорила она со старым Враспиром. Гостиницей, разумеется, он давно не занимается. Передал ее сыну, а сам только присматривает. Госпоже Пруховой придется извинить его за то, что не все теперь здесь так, как полагается: были трудные времена, а могут наступить еще потяжелее, сказал он ей. К чему заботиться о гостинице, если он не знает, будет ли она завтра еще его собственностью. Разумеется, он и не подумает ничего вкладывать в нее во имя чужой выгоды. Если бы все вернулось к прежнему, гостиница была бы совсем другой, он, не задумываясь, надстроил бы еще один этаж. Сделал бы первоклассный отель, а этот номерок опять был бы что надо!
Марта расспрашивала об общих знакомых. О владелице мясной лавки Шпатенковой. До войны они были приятельницами. Дела ее очень плохи, хуже быть не может. После революции ее арестовали: эта дура путалась с немцами, и ее выслали. Вот так всегда бывает, если женщины окончательно дуреют и начинают жить своим умом…
Потом Марта зашла к Минаржикам. Старик Минаржик был давним приятелем Прухов. Он расширил свое «дело» и модернизировал его. Это было видно даже снаружи. Новые, широкие витрины, заново переделан вход, и, разумеется, перестроено все внутри. Сделал это все, как она потом узнала, его сын Вильда. Старик, правда, теперь совсем уже выжил из ума, ничего делать не может, сидит в кресле и пускает слюни на жилет. Но молодой, кажется, умница и довольно приятный. От Минаржиков она и узнала все новости.
Выпустили Годуру. Это хороший признак, и настроение у нее поднялось. Но не столько из-за самого Годуры — он был довольно неприятным субъектом, — сколько из-за того, что это, несомненно, означало поворот, о котором говорил Альфред. Годура был одно время от нее без ума. Когда Пруха продал ему виллу, он предложил им пользоваться целым этажом, где были комнаты для гостей. Они, мол, могут здесь располагаться как и когда им угодно.
Однажды она остановилась там на несколько дней. Он тотчас же этим, само собой разумеется, воспользовался. Вошел к ней в комнату, когда она уже лежала в постели, — ей и в голову не приходило запирать дверь на ключ, — дрожа от похоти, упал перед ней на колени. Это даже немного позабавило ее, возможно потому, что в обычной жизни он выглядел очень респектабельным. Ей захотелось вдруг разбудить в нем зверя — ведь мужчине для этого так мало надо: посулить все, а не дать ничего. Сегодня ей хочется, честное слово, очень хочется сыграть такую же штуку с Альфредом. Проверить немного свои силы — держит ли она его еще в руках.
К Годуре она, конечно, не зайдет, наоборот, постарается избежать встречи. Было бы неразумно встречаться с ним, — ничего не поделаешь, у него, как говорится, рыльце в пуху. Так и Минаржик считает. Рады были бы ему помочь, да нельзя. Это значило бы скомпрометировать себя. Теперь надо действовать осторожно. И он, Минаржик, советует госпоже Пруховой быть осмотрительной. Марта сказала ему, что нашла способ разузнать, как обстоят дела на заводе. Там теперь работает некая Рознерова, ее отец живет сейчас у нее в Швигове, присматривает за садом, кое-как поддерживает порядок в вилле — чтобы вконец не пришла в упадок. А до войны у нее служила вся их семья. Старуха умерла. Ну и поскольку, конечно, такое положение — дело временное, ведь вилла требует женских рук, должен быть кто-то, кто бы стряпал, когда они туда будут приезжать на лето. Вот она и хочет предложить этой девушке пойти работать к ней и жить вместе с отцом. Марта задумала, как только прояснится положение с заводом, привести Швигов в порядок, перестроить дом: Ольга ведь уже не ребенок, у нее свои запросы, а Швигов по завещанию Прухи принадлежит им обеим… Они, конечно, не знают, где живет Рознерова.