Он говорил о жизни, о будущем, а она думала о смерти. И сводила счеты с прошлым, не испытывая ни облегчения, ни радости от того, что он вернулся. А он болтал и болтал. Нагло отрицал все то, что поверял ей в минуты страха. Его отпустили, мол, благодаря вмешательству посольства. С извинениями и чуть ли не с почестями. Сам министр юстиции. Пожалуйста — вот черным по белому написано. Показывал ей какую-то бумагу. Она отвернулась, не хотела ничего видеть, ничего слышать. Ни один документ, хоть бы его сто раз подписал министр, не сделает Фишара иным.
Но она пережила все это. К чему и зачем? Смешно! Казалось, в их отношениях ничего не изменилось. Все как будто осталось по-старому. Только около десяти он вдруг уходил, не оставался у нее на ночь. И она была даже рада этому: близость с ним казалась теперь невыносимой. Вытолкать бы его взашей. Если б она могла это сделать! Но он ей нужен.
С той самой минуты, когда, как он говорил, была восстановлена его честь, вполне естественным стало снова заняться делами Марты. Он предусмотрительно приостановил производство всякой устаревшей ерунды — к чему теперь кушетки, качели, сушилки, гладильные доски! Приобрел за бесценок новое оборудование с брошенной кирхнеровской фабрики и наладил производство картонных и деревянных коробочек и баночек для мазей и пудры. Еще в сорок шестом дела шли неважно. Но в прошлом году он получил от аптек столько заказов, что понадобилось расширить градецкую фабрику и теперь там изготовляют коробочки для медикаментов и вощеные стаканчики. Марта даже точно не знала, что, собственно, там делали. Часть старого оборудования градецкой фабрики Фишар перевез на подборжанскую и изготовляет там деревянные остовы для вошедших в моду диванов-кроватей и небольшие стеллажи для библиотек — восемьдесят на восемьдесят. Подборжанская фабрика не приносит, правда, пока доходов, какие могла бы давать.
«С лесом вообще затруднения, — говорит Фишар. — А тут еще эти порядки — что поделаешь! Немцы просто опустошили наши леса. Но подборжанская фабрика, Мартичка, — это наш вклад в будущее…»
Вклад в будущее! Ей говорят о будущем. Какое у Марты будущее? Она даже загадывать не отваживается дальше чем на день вперед. Ее ждет одно: старость и одиночество, а возможно, бедность и даже нужда. Завтра она может стать нищей, если кому-нибудь взбредет в голову разорить ее. Достаточно одного лишь росчерка пера.
Кучка миллионеров, паразиты, нетрудовой доход…
Какое будущее может быть у паразита?
«Подборжанская фабрика — основа! На нее мы делаем ставку. А кржижановский завод — дело рискованное. Мотоциклы — слишком важная продукция, и рано или поздно с этим заводом все равно придется расстаться…»
В передней прозвенел звонок. Этот звук вызвал в ней почти физическую боль. Элен отворила дверь, Марта услышала его громкие приветствия.
Ей надо бы встать. Она лежала голая. Любила спать совсем раздетой. Халат ее валялся где-то на стуле. Сейчас он начнет ворчать, что она до сих пор в постели, что еще не одета.
Пошел он к черту!
Альфред прошествовал по комнатам и вошел в спальню. Дверь оставил открытой. Увидев, что Марта в постели, он взглянул на часы:
— Бог мой! Ты еще лежишь! Скоро девять. Что-нибудь случилось?
Ох тоска! Могла бы сказать, что ей нездоровится, и он оставил бы ее в покое. Да, но ведь поездка ее в Кржижанов жизненно важна…
— Со мной ничего. Мне просто никуда не хочется тащиться в такую слякоть. И вообще…
— Что с тобой?
— Мне наплевать на все!
Он хотел ее успокоить. Присел на край постели, взял за руку и смотрел на нее. У Марты всегда в такие минуты возникало неприятное ощущение, что он ее разглядывает с каким-то тайным интересом, хочет убедиться, что она постарела; казалось, что он подсчитывает морщины на ее лице и шее, сравнивает…
— Уйди! — с яростью проговорила Марта.
Без единого слова он пересел на стул. Но все же не переставал глядеть на нее. Она никогда не испытывала неловкости, если ей приходилось при нем вставать с постели, раздеваться или одеваться. Сегодня впервые она не решилась сделать это. Казалось, он на нее смотрит совсем другими глазами, не так, как прежде.
— Дай мне халат!
Он молча встал и подал ей халат, переброшенный через спинку стула, на котором он сидел. Смотрел. Нарочно смотрел, как она вставала с постели. Смотрел, как она запахивала халат.
Видел, должен был видеть, что у нее дрожали руки, Что она на грани истерического припадка.
5