И Фишар стоит за второй способ. Он хорошо знает, к чему ведет в политике нетерпеливость и поспешность. Если коммунисты на чем-нибудь погорят, так прежде всего на том, что они были слишком нетерпеливы и слишком спешили, хотели в одну ночь изменить сознание людей.
Годура закурил сигарету и закашлялся, кашель душил его.
Фишар со смущением заметил, что совершенно забыл о нем. Он хотел что-то сказать?.. Ах да, речь шла о Швигове… Надо бы ему ответить, что он, собственно, не имеет права решать сам, что об этом надо поговорить с Мартой.
— Я хотел обратить ваше внимание, — сказал Фишар, — что… Ну, словом, тут есть загвоздка. — Он смотрел в лицо Годуры, ставшее фиолетовым после приступа кашля. Глаза, которые тот поднял на Фишара, были мутные и, если это было бы возможно, еще более выступили из орбит. — Вам нехорошо? — спросил Фишар испуганно.
— Не обращайте внимания, — прохрипел Годура, превозмогая кашель и вытирая рот и вспотевшее лицо платком. — Так что вы хотели сказать?
— Вилла, к сожалению, обитаема.
— Это, конечно, хуже, — заметил Годура.
— Там живет садовник, по имени Рознер.
Годура кивнул. Он знает его.
— Раньше Рознер жил там с семьей. А теперь один? — спросил он.
— Один. Мар… госпожа Прухова, — быстро поправился Фишар, — надеется, что Рознер приведет в порядок сад и сделает в доме самый необходимый ремонт. Если ситуация сложится благоприятно, она хочет летом начать перестройку виллы.
— Там должен быть совершенно чистый воздух, доктор. Хотя бы на короткое время, — сказал Годура, о чем-то размышляя. — Уговорите госпожу Прухову.
— Было бы хорошо, если бы вы сами с ней об этом поговорили, — сказал Фишар. — Я, разумеется, не могу распоряжаться виллой.
— А я думаю, что это в конце концов зависит только от вас, — Годура осторожно нащупывал почву.
— Наши отношения с некоторых пор… — начал объяснять с растерянной улыбкой Фишар. Ему показалось, что Годура вдруг перестал ему верить.
— Ах, так, простите, я не хотел касаться этого вопроса, — перебил его Годура.
— Ничего ведь не случилось. Я хочу вас заверить, что я пока даже не думал уезжать за границу. Я надеюсь на лучшее. Но нужно иметь в виду и этот вариант.
Годура кивнул в знак согласия, но недоверчиво усмехнулся.
— Я, видимо, пришел слишком рано. Но, во всяком случае, доктор, не забывайте обо мне, если увидите, что жить стало невмоготу, — а вы это увидите, — или что вам грозит опасность — а она вам уже грозит. Я уеду на этой неделе в Прагу. Пока что буду жить у своей сестры, ее фамилия та же, что и моя — Годурова, вот ее адрес и номер телефона, — он подал ему заранее приготовленный листок. — Я бы с радостью помог вам, и особенно я хотел бы помочь госпоже Пруховой.
— Благодарю вас! — воскликнул Фишар и заботливо спрятал листок во внутренний карман пиджака.
Потом он протянул через стол руку, которую Годура стиснул своей холодной ладонью. Это было неприятное прикосновение.
— Как вы думаете… — начал Годура, задумчиво глядя на железный наконечник своей трости.
В эту минуту вошла Прухова.
— Господи, управляющий Годура! — с наигранным изумлением воскликнула она. Но в тоне ее чувствовалась настороженность. — Как поживаете?
— Целую сударыне ручку, — с поклоном сказал он. — Я рад видеть вас снова. Как я поживаю? Как человек, который только что вышел из тюрьмы.
— Будьте счастливы, что это уже позади, — ответила она, подсев к столу. — Говорят, скоро все уладится, и тогда можно будет для вас что-нибудь сделать… Как ты думаешь, Альфред?
Годура снисходительно улыбнулся.
— Что ты ел на завтрак?