Краммер относился к Людвику иначе, чем ко всем остальным знакомым. Он чувствовал, что Людвик от него ничего не хочет, что он не посягает на его свободу, которой Краммер дорожил больше всего на свете. Его отношение к людям было лишено всякой сентиментальности. Он умел так же быстро прекращать знакомства, как и заводить их. Людвик заметил это очень скоро, принял к сведению и всегда был готов удалиться, когда замечал, что интерес Краммера устремляется в ином направлении и что общество Людвика ему наскучило.
Людвик искал встреч с Краммером тогда, когда его сжигала безнадежная тоска по Ольге, когда ее равнодушие и холодность погружали его в бесплодные, ненавистные ему размышления, когда он чувствовал себя одиноким. Людвик никогда не делился с Краммером своими переживаниями, но ему было хорошо с ним. Краммер словно делал его жизнь проще и легче; он помог Людвику увидеть мир Ольги в истинном свете — мелочным, праздным, пустым.
Людвик тоже не очень-то много знал о личной жизни Краммера. Впрочем, создавалось впечатление, что у него после возвращения в Прагу личной жизни и не было. Благодаря своим влиятельным знакомым он сравнительно быстро получил прекрасную квартиру. Людвик заходил к нему однажды. Это был один из старинных домов на Градчанской площади. Чтобы попасть в квартиру, надо было пройти через маленький, вымощенный каменными плитами дворик, затем через темный коридор, где пахло яблоками. Квартира состояла из трех больших комнат, окна которых были обращены к нижней части города. Из них видны были сбегающие вниз аллеи Семинарского сада, Петржинские парки. Открывался неправдоподобно красивый вид на мосты над Влтавой, на каменную дамбу у Старого места. Квартира была совсем пустой. Когда Краммер переехал сюда, он купил только самую необходимую мебель, подушку и покрывало на тахту. Все дышало здесь холодом и запустением.
Краммер давно собирался обставить свою квартиру, но все время откладывал.
— Стоит заняться этим, как вы думаете? — спрашивал он Людвика.
— А почему же не заняться? — недоумевал тот.
Краммер не отвечал, но однажды признался Людвику, что в Нью-Йорке у него остались жена и двухлетний ребенок.
— Вся трудность в том, — сказал он, усмехаясь, — что я не могу жить с ней, а без нее тоже не могу. И я сделаю величайшую глупость в жизни, если вернусь к ней.
Через минуту он задумчиво добавил:
— А я это, к сожалению, сделаю.
Иногда Людвик заставал его в кафе за чтением газет. Видимо, Краммер жил в кафе и в ресторанах, а дома только ночевал, да и то не всегда. По крайней мере так казалось. Откладывая газеты, он говорил со смехом:
— Я читаю их только для того, чтобы узнать, когда же коммунистам надоест терпеть этих мошенников из эмиграции. У них невероятная выдержка, и я, видимо, все-таки успею обставить свою квартиру.
В тот февральский день, когда Людвик отправился в знакомый ресторанчик, чтобы увидеться с Краммером, тот приветствовал его восклицанием:
— Ну вот, я уж теперь не обставлю квартиру! У коммунистов наконец лопнуло терпение!
— Вы хотите сделать самую большую глупость в жизни? — спросил Краммера Людвик его же словами.
— Нет, не хочу, но я вынужден! Я еще, пожалуй, мог бы жить в обстановке хоть какого-то политического равновесия. Это для меня самый подходящий климат. Умеренная облачность. Но она кончилась, начинается гроза, дождь и град. Что поделаешь? Не всегда же быть хорошей погоде.
— Но и дурная тоже проходит. Вы могли бы переждать непогоду, — сказал Людвик.
— Где там! — воскликнул Краммер. — Не представляю себе жизнь при любезном пуританском терроре коммунистов. Я бы задохнулся от их оптимизма. Эта дружба кончилась бы плохо. Я хочу сказать — для коммунистов, — беззаботно рассмеялся он.
Краммер уже пообедал и пил вино. Он сказал Людвику, что у него здесь свидание с каким-то американцем, который якобы знаком с ним, но он его не может вспомнить. Они как будто познакомились незадолго до отъезда Краммера на родину в чехословацком посольстве в Нью-Йорке. Он тщетно старался припомнить этого американца, помнил только, что был тогда очень пьян. Американец сказал, что прилетел вчера. Краммер полагает, что он, видимо, принадлежит к окружению посла. Сегодня утром американец позвонил ему в министерство иностранных дел и сказал, что привез письмо. Видимо, от Фрэнсис, от жены.