В Семтеше Людвик не прожил и недели. Ему хотелось как можно скорее возвратиться в Прагу. Но куда он вернется и где будет жить — не знал. Он имел некоторое весьма смутное представление о том, что студенты где-то снимают комнаты, и наивно полагал, что без труда найдет и себе что-нибудь в этом роде. А потом стал подумывать о совместной жизни с Ольгой. Их отношения были тогда еще ясными и чистыми, они как бы присматривались друг к другу, и каждый с робостью переступал порог внутреннего мира другого. В тупик их отношения зашли вскоре после возвращения Людвика из Семтеша. Ольга приложила много усилий, чтобы привести квартиру в порядок к его приезду, и он вполне мог заключить, что она была готова расстаться с матерью и поселиться с ним. Это было в ту пору, когда Ольга поняла или начала понимать, что есть и другой мир, кроме мира денег и коммерческих сделок, что есть и другая жизнь, кроме той, которой она до тех пор жила. Во всяком случае, она догадывалась, что это так, и в ней проснулось любопытство, желание познать эту новую жизнь.
Когда Людвик вернулся из Семтеша, все было готово. Квартира была приведена в порядок, стены заново выкрашены, все сверкало чистотой. На дверях даже красовалась табличка с его именем. Все это сделала Ольга, вернее, Кратохвилова, привратница в доме Пруховых, которой Ольга поручила устройство квартиры. Возможно, что это было проявлением тех чувств, которые заставляли многих людей заботиться о бывших узниках концентрационных лагерей, вернувшихся буквально нагими. И Людвик тоже вернулся, как и все, наг и бос! А Ольга всерьез подумывала тогда соединить свою жизнь с жизнью Людвика, и, главное, она испытывала потребность покончить со своей зависимостью от матери. Теперь Людвик знает, что он допустил в те дни роковую ошибку. Он должен был действовать более решительно. Интуитивно Ольга избрала правильный путь. Как бы ни сложилась их совместная жизнь, для Ольги самый факт перемены жизни имел, несомненно, большое значение. И для Людвика тоже. Но что значит действовать более решительно?
Людвик вспомнил, что, когда он вернулся однажды вечером в свою новую квартиру — это было незадолго до того, как он познакомился с Краммером, — Ольга дожидалась его возле дома. С тех пор она никогда еще не бывала у него. Он был счастлив, хотя и понял сразу, что с ней что-то случилось. Она была взволнована, он заметил в ее глазах слезы.
Когда они оказались в его комнате, Людвик хотел обнять Ольгу. Она не слишком защищалась, но он видел, что ей это неприятно.
«Нет, нет… — сказала она. — Я не за этим пришла».
Она упала в кресло и тихонько заплакала.
«Отчего ты плачешь? Что с тобой случилось?» — допытывался он.
Ольга затихла. Он видел, что она старается превозмочь волнение, которое охватило все ее существо. Он заметил, что рука ее, лежащая на столике, нервно вздрагивает и судорожно шевелятся пальцы.
«Людвик, я очень плохая, — сказала она вдруг, без всякого повода.
«Что это пришло тебе в голову?!» — Он схватил ее беспокойные руки.
Она вырвала их и холодно сказала:
«Нет! Ты ничего не понимаешь. Ты не можешь меня успокоить. Я думала, что ты спасешь меня. Но вижу, что пришла я напрасно».
Ольга закрыла руками лицо. Она не плакала, только все тело ее судорожно вздрагивало.
«Мерзавец. Какой мерзавец!» — шептала она.
Он настаивал, чтобы она рассказала ему, что с ней случилось, и настаивал так долго, что сам показался себе противным. Заверил ее в своей любви, пытался обнять, просил, клялся, обещал простить все, что бы она ни сделала.
«Нет, лучше я убью себя, — сказала она. — И не дотрагивайся до меня. Пожалуйста, не дотрагивайся до меня».
Людвик был совершенно обескуражен. Он не знал, что с ней делать. И не понимал, чего, собственно, она ждет от него. Казалось, она отгородилась от него стеной.
«Скажи по крайней мере, почему ты пришла именно ко мне? Чего ты от меня хочешь? Ты видишь, я готов сделать все, чтобы помочь тебе».
«Мне нужно было… — начала она почти спокойно, но не договорила. Потом у нее вырвалось быстрое и отчаянное: — Я думала, что смогу спастись от всего, если останусь у тебя!»
«Останься!»
Она не произнесла ни слова, только покачала головой.
Он испробовал все способы успокоить ее, пытался разрушить ту стену, которую она воздвигла вокруг себя. Совершенно растерявшись, он решился на последнее средство — привлек ее к себе, сжал в объятиях, попытался повалить ее на тахту и овладеть ею. Она защищалась, несколько раз с яростью ударила Людвика по лицу, и в ее глазах было такое отвращение и ужас, что он отказался от бесполезной борьбы.