— Он попал в какую-то историю после революции, если я не ошибаюсь, — сказал Людвик.
— Он уверяет, что это было недоразумение. Но я ему не верю.
Людвик кивнул.
— Почему же вы с ним не порвете? Почему не запретите ему…
Она усмехнулась, беспомощно развела руками и встала:
— Не знаю. Может быть, боюсь остаться одна, — сказала она.
Люция стояла теперь перед ним. Они смотрели друг другу в глаза. Голова ее была немного откинута, губы полуоткрыты. Вблизи ее лицо показалось Людвику необыкновенно красивым. И он обнял ее.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
В полдень, на третий день после возвращения на свою старую родину, как он любил говорить, Шмидтке решил предпринять небольшую прогулку по городу.
Ему сразу же предоставили прекрасно обставленную квартиру в Дейвицах, в новом доме с большими окнами.
Не спеша он пересек Летну, потом по недостроенному мосту вышел на центральные улицы города — этой дорогой он привык ходить в свое учреждение на Зоммербергштрассе в достопамятные годы войны.
Нет, не из сентиментальных чувств Шмидтке решил пройтись по прежней дороге. Он делал это с другой целью. Ему хотелось вдохнуть воздух этого города и увидеть, что тут изменилось за время его отсутствия. Ему казалось сейчас, что он никогда и не покидал эти улицы. А ведь в мае будет три года, как ему пришлось ретироваться отсюда. Он думал тогда, что навсегда, что уж никогда больше ему не доведется вернуться в эту страну, где он по чистой случайности родился.
Война так изменила Европу, что, казалось, ей уж не стать на ноги, во всяком случае при его, Фрица, жизни. Немцев отсюда выселили. Это было грандиозное предприятие, он никогда не поверил бы, что удастся его осуществить. Мать он нашел в Кельне на Рейне, брат погиб, и даже тело его найти не удалось. Собственно говоря, это было великолепное представление, вся эта война. История полна жестокой иронии. Правда, иногда можно поддаться оптическому обману и поверить, что существует что-то похожее на историческую справедливость. Такой иллюзии сейчас поддались чехи. А в прошлом — Гитлер. Теперь даже кое-кто из американцев воображает, что они призваны осуществить историческую справедливость. Короче, как говорится, много псов — зайцу смерть. И много пророков новой мировой войны, от проповедей которых человечество не скоро придет в себя. Так что, в сущности говоря, сейчас безразлично, кому служить. Всегда можно дать себя уговорить, что ты действуешь ради высоких целей, под каждое свинство можно подвести достаточно солидный идеологический базис. И какое-то время спустя, как только немцы оправятся и получат оружие, они снова начнут осуществлять историческую справедливость и будут переселяться, ну хотя бы обратно в эту страну. В мире нет ничего невозможного, наоборот, все возможно, и из понимания этого следует исходить.
Бывают идиоты, воображающие, что существуют ценности, за которые стоит сражаться, — черта с два! Ничего подобного больше нет, если только вообще когда-нибудь было. Существует только твоя шкура — о ней ты и заботься! Жизнь выкидывает забавные коленца. Ну хотя бы то, что Шмидтке идет опять по Пршикопам, мимо казино, где он попивал с генералом Гоффманом довольно приличный коньяк. А теперь это здание, тоже, видимо, по иронии судьбы, именуется Славянский дом… Хоп-ля, гей-гоп! — как весело быть свидетелем истории и даже активным участником исторических событий, которые должны изменить круговорот земли. И опять разыгрывается одно из действий того бесконечного фарса, который именуется историей. Пока это только еще прелюдия. Потом наступит катастрофа, а очищения человечество так и не дождется. Не дождутся его и авторы этого фарса. Надо полагать, что не дождется его даже такой благодарный зритель, как он сам, Фридрих Шмидтке, он же Фредерик Смит, он же Бедржих Шмидек.
Он идет по Праге и сам удивляется, как волнует и тревожит его этот город. Лица людей, которых касается его взгляд, кажутся ему знакомыми. Этот город обладает удивительным очарованием интимности. В нем есть какая-то особая притягательная сила, и если Шмидтке чувствует себя где-нибудь дома, так именно здесь, на этих узких улочках, за поворотом которых открываются неожиданные и поразительные виды. Он больше всего дома среди этих людей, чью личную жизнь ему так легко представить себе, да и профессию их он всегда может отгадать, хотя бы приблизительно.