Все такие разные, со своими привычками, традициями и взглядами на мир, сейчас они были одной командой.
Свободолюбивые, гордые, сильные люди, они свято верили в успех этого героического похода. А когда стал вопрос, кто будет вождем отряда, недолго мудрствуя, решили — пусть командира выберет жребий.
Прямо во время ужина воины разрезали на маленькие кусочки лист воловьей кожи, пометили один из лоскутков крестом, перемешали и принялись тянуть.
Жребий пал на Торна. Никто не возразил, и громкие боевые крики приветствия вождя раскатились по всему селению.
— Спасибо тебе, русский богатырь, за чудесные орешки, — благодарил Торн Муромца. — Управлять боевым отрядом гораздо легче, если друг дружку без переводчика понимаешь.
— Это надо благодарить Оленя Серебряное Копытце и белочку Илону, — скромно отвечал Илья.
Соомареа вышел на улицу и скоро вернулся.
— Звезды показывают десять часов вечера, — сообщил он.
— Еще час гуляем — и отбой. В пять утра мы должны быть готовы к броску до гробницы, — громко объявил Торн. И уже веселым тоном добавил: — А пока — веселитесь, ешьте-пейте, славные воины!
Илья подошел к Матвею и шепнул ему на ухо:
— Выйдем, разговор есть.
Они вышли из дома. В прохладе ночи отчетливо был слышен разговор воинов в доме, но голоса перекрывало пение стариков из хижины напротив. Грустный мотив песни, слова о гибели храброго юноши и безутешном горе его возлюбленной терзали сердце.
— Как серпом по струнам души, — вздохнул Матвей. — Ох! Замолчал бы!
— Вот и у меня на душе неспокойно, — тихо сказал Илья Муромец. — Я со всеми воинами за вечер поговорил. Есть у меня нехорошие предчувствия, или предположения — не знаю, как точнее сказать… Смотри, Матвей, какая клоунада получается. Верховный друид надавал нам в дорогу вещей и попугая, и все это надо вернуть. А остальным — ничего такого, что требует возврата. Вместо попугая-лоцмана — обыкновенные маршрутные карты, которые можно купить в любом магазине для путешественников. Вместо бурового посоха — фляжки с водой. Правда, в эти маленькие фляжки вмещается сто ведер воды, но они одноразовые. Закончится вода — хоть выбрасывай, хоть оставляй на сувенир. Вместо шкуры неубитого медведя — пуховые одеяла, которые в походе изнашиваются за пару недель. Даже порошок против духа фараона Том Арчэл вручил лишь нам.
— И что все это значит? — спросил взволнованно Матвей, который уже начал сам понимать, что это могло означать. И от этой мысли капитану стало совсем холодно.
— Боюсь, Том Арчэл знает или предполагает, что из Египта вернемся только мы с тобой.
— Или ты один!
— Не хочу об этом думать! — Илья впервые в разговоре с капитаном повысил голос. Помолчал немного, а потом совсем тихо попросил: — Матвей, останься здесь и не ходи завтра с нами к гробнице!
— Брось, Илья, — от судьбы не спрячешься. И вообще, может, это лишь совпадение?! — с надеждой в голосе хорохорился Матвей. — У него все эти вещи лишь в одном экземпляре, и попугай — тоже. Вот он одному все это и отдал!
— Хорошо, если только поэтому. Да только все яйца в одну корзину класть…
— Смотри, Илья, всадники скачут! — перебил Матвей невеселые думы своего товарища.
По дороге с факелами в руках на прекрасных арабских жеребцах неслись три десятка воинов в белых одеждах. На боку каждого воина в отблесках огней сверкали сабли из дамасской стали, а к седлам были приторочены короткие копья.
— Беги в дом, Матвей! Предупреди всех и принеси мой меч!
Матвей опрометью кинулся в дом.
Лавина всадников приближалась стремительно, но прежде чем они остановились в пяти шагах напротив богатыря, из дома выскочили двенадцать вооруженных воинов и оруженосец, который топал, согнувшись в три погибели, от тяжести богатырского меча. И при этом ворчал: «Ему хорошо говорить — захвати мой меч!»
Воины встали рядом с Муромцем, а Матвей передал богатырю его оружие.
На несколько мгновений наступила полная тишина, только было слышно тяжелое дыхание коней.
Молчание прервал высокий всадник, лет двадцати пяти, со строгими чертами лица. У него не было факела, а пальцы правой руки поглаживали эфес сабли.
— Я принц Аль Ахрейн, мне принадлежат эти земли! — крикнул всадник, глядя в упор на чужаков. — И я хочу, чтобы вы немедленно убрались отсюда! Ваши намерения идти к гробнице обернутся горем для моего народа! Сотни лет наши предки сторожили дорогу к гробнице, никого не подпускали к замурованному духу фараона — я выполняю их волю! Вы, чужеземцы, не посмеете пойти дальше, поворачивайте назад, убирайтесь!
Торн крикнул в ответ:
— Мы пришли сюда, чтобы защитить народы всего мира и твой народ от страшной беды! У одного из наших воинов есть средство уничтожить дух фараона. Ты и твой народ будете жить без страха!
— Я знаю, зачем вы пришли. Я тоже читал сплетные грамоты. Вам нужна книга и амулет Мартена. Вы хотите спасти женщин по имени Елена. Но спасти ценой жизни моего народа! В Египте нет женщин по имени Елена, и мне нет дела до проблем Европы! Найдите другое средство победить железного воина!
— Это неразумно, достойный принц! — крикнул Илья. — Устроив резню в Европе, Термидадор рано или поздно доберется и сюда. Один раз у него уже съехали набок железные мозги, кто даст гарантию, что он не захочет истребить все человечество? А дух фараона мы сумеем погубить: у меня есть надежное средство!
— Против духа Ранзеса Кровавого нет средств! — крикнул принц. — Неразумно пускать к гробнице самолюбивых чужаков, мечтающих лишь о славе и награде!
Эти слова вызвали возмущение среди воинов отряда Торна. Раздался лязг оружия.
Половецкий богатырь вышел и с вызовом крикнул:
— Попробуй заставить нас уйти! Каждый из нас проделал большой путь. Верховный друид назвал нас избранными воинами. А ты с кучкой всадников надеешься нас напугать?
За спиной половца прокатились крики одобрения.
А Клавдий сказал, обращаясь к Торну, но так, чтобы слышали все:
— В самом деле, силы слишком неравны. Может быть, мне одному выйти на битву с ними? Можно, конечно, для подстраховки взять еще оруженосца русского богатыря!
Возмущенные крики всадников Аль Ахрейна утонули в хохоте богатырей и рыцарей.
Принц что-то крикнул своим воинам, и те замолчали. Аль Ахрейн поднял руку — замолчали и чужестранцы. Принц вновь заговорил:
— Вчера мне сообщили, что видели в наших краях двух подозрительных туристов. Они направились к гробнице. Эти воины, — принц кивнул в сторону всадников, — прямо сейчас отправляются к гробнице. Если они встретят тех чужаков, то выпорют их и прогонят прочь. Если вы посмеете подойти к усыпальнице фараона, то мои воины не пустят вас, даже если им всем придется умереть! Из Дари три дня назад вышел отряд в пятьсот сабель, это лучшие воины моей армии! Я еду к ним навстречу, хочу их поторопить, и уже завтра мы будем здесь. Я очень… — принц подбирал замену слову «боюсь», — …не люблю подходить к гробнице. Но в этот раз я сам возглавлю ее охрану и патрулирование этого района! Я все сказал! Завтра за меня будут говорить клинки!
Принц отдал команду, тридцать всадников пришпорили коней и рванули в сторону гробницы. А сам принц поскакал в другую сторону, навстречу полутысячному отряду его верных воинов.
Шумно обсуждая эту встречу, четырнадцать чужеземных воинов отправились в дом на ночлег.
— Наверное, он по-своему прав. Ему здесь жить, — рассуждал вслух Набу.
— Никто не будет жить спокойно, пока не уничтожим Термидадора, — в один голос ответили братья Генрих и Дидрих.
— Вы правы, я просто думаю, что мы не должны держать на него зла.
— А мы и не держим, — отозвался Апортанос. — Пока он вернется со своими пятью сотнями всадников, все уже будет сделано. А тех тридцать воинов, что сейчас отправились к гробнице, мы не станем убивать. Обезоружим их и свяжем. Вот и весь разговор! Спокойной ночи.