— Совершенно верно, — признал англичанин и снова улыбнулся. — Но силы специальных операций ваших собственных ВВС используют подобные самолеты для доставки десанта и грузов ночью на малой высоте. Это одна из причин, по которой мистер Мартиндейл так их любит.
Он мягко потянул на себя до упора ручку управления, и «Пилатус» взлетел, взяв курс на восток в быстро темнеющем небе.
— Следующая станция «Свалка».
— «Свалка»?
— Наша собственная авиабаза, — Сказал Дэрроу. Он подмигнул Брэду. — Странное местечко, полное разбитых самолетов и странных людей. Я думаю, тебе понравиться.
Длинная колонна грязных, ржавеющих желтых самосвалов ползла на юг по шоссе. Нагруженные углем, большие КрАЗы везли его с близлежащих шахт на заводы в другие регионы контролируемого российскими сепаратистами Донбасса. До войны, уголь перевозился по железным дорогам, но большинство их было разрушено в ходе боевых действий и никогда полностью не восстановлены. Облако черной угольной пыли кружилось над медленно движущейся колонной.
В кузове каждого самосвала также ехало по несколько человек, сидевших прямо на наваленном угле. Судя по одежде и перемазанным лицам, они были шахтерами, отправленными вместе с углем, чтобы помочь разгрузить его, когда его доставят в пункт назначения. На разоренной войной восточной Украине, люди были дешевле техники.
Один из ехавших на самосвале в хвосте колонны не отрывал глаз от неба позади, щурясь от яркого света заходящего красного солнца. Пятно, которое он видел, двигалось так медленно, что, казалось, почти зависло. Оно летело низко, возможно, менее, чем в тысяче метров над землей параллельно колонне.
Однако через несколько минут он увидел отблеск солнечного света на крыльях, когда объект накренился, и ушел на север. Мужчина торопливо полез за пазуху и вытащил рацию ближнего радиуса действия. Она была ненамного больше мобильного телефона, и разговор по ней было гораздо труднее перехватить.
— Вижу беспилотник, — сообщил Павло Литвин. — Но он проверил нас и, вроде бы, уходит на север. Должно стать точно ясно через пять минут.
— Есть идея, чей он? — Ответил Федир Кравченко. — ОБСЕ или наших друзей из Москвы?
— Русский, — сказал Литвин, продолжая отслеживать медленно уходящий на север аппарат. — «Форпост» израильского производства, я думаю. — Он смотрел на беспилотник, пока тот не исчез вдали. — Итак, Федир, — сказал он. — Мы снова одни.
Едущий в кабине самосвала под ним, Кравченко выглянул в покрытое угольной пылью лобовое стекло. В наступающей темноте было трудно разобрать что-то, кроме красных задних фонарей идущего впереди самосвала.
Он посмотрел на водителя, маленького сморщенного человека, который сидел за рулем, старательно пыхтя вонючей сигаретой.
— Сколько еще?
Водитель сделал затяжку и затушил сигарету в пепельнице, стоявшей на заваленной всяким барахлом сидении между ними. — Примерно двадцать пять километров, майор.
Кравченко вызвал в памяти карту. Учитывая их текущее местоположение, будет совсем темно, когда придет ему и другим самосвалам с его людьми предстоит оторваться от основной группы. Холодная, довольная улыбка скользнула по его изувеченному лицу. Идеально. Они должны были выйти к точке встречи с остальным партизанским отрядом полностью незамеченными. К тому времени, когда русские или их союзники предатели-сепаратисты поймут, что несколько самосвалов исчезли из колонны с углем в неизвестном направлении, будет слишком поздно, чтобы они что-то могли сделать.
Слишком, слишком поздно.
— Ну держись, Маклэнэхэн, — сказал Марк Дэрроу, заваливая винтовой «Пилатус РС-12», на котором они вылетели из Беловара, в крутой разворот. На наполовину укрытом очками ночного видения лице английского пилота появилась широкая кривая улыбка. — Дальше может быть немного жестко.
— Ага, спасибо, что предупредил, — сухо сказал Брэд, затягивая ремни безопасности покрепче, как ему казалось, уже в тысячный раз. Что, черт его побери, этот сумасшедший бывший летчик КВВС мог назвать «жестким» после последних двух часов бреющего полета в кромешной тьме над сельской местностью? За эти два часа сплошных наборов и сбросов высоты и турбулентности они преодолели Хорватию, Венгрию и южную Румынию, стиснув зубы и судорожно всматриваясь в ночное небо, пытаясь понять, есть ли вперед дымовая труба, случайное дерево на склоне или церковная колокольня, столкновение с которыми для них означала бы полную и верную смерть. На скорости четыреста шестьдесят километров в час видеть что-либо было нереальною.
Нет, он был вынужден признать, что Дэрроу был чертовски хорошим пилотом. Даже в высококачественных очках ночного видения такой полет без использования радара требовал просто невероятного мастерства. Но какая-то его часть судорожно требовала, чтобы англичанин не вел себя так, словно они катались на экстремальном аттракционе. Просто потому, что его нервы вели себя так, словно его било током.
— А, вот ты хде, засранка мелкая, — радостно сказал Дэрроу, снижая обороты. Он потянул ручку управления двигателем на себя и завалил нос вниз. «Пилатус» скользнул вниз по ночному небу, быстро снижаясь.
— Мой разум судорожно требует спросить, что вы делаете? — Спросил Брэд, вглядываясь в темноту. Светящиеся огни вдалеке отмечали нечто вроде небольшой деревни. Вдали он увидел длинную полосу земли, лишь чуть более светлую, чем темные поля и леса, над которыми они летели.
Дэрроу заложил дикий, сумасбродный вираж в этом направлении. Он толкнул вниз рычаг и Брэд услышал, а затем ощутил, как заработала гидравлика, выпускающая шасси.
— А я что, не сказал? Приехали!
Внезапно «Пилатус» коснулся земли, подскочил обратно в воздуха, а затем снова приземлился, словно на стиральную доску. Самолет покатился по разбитой и заросшей взлетно-посадочной полосе, через каждую трещину между плитами которой поднимались кисти высокой травы. Не было никаких огней, стояли совершенные темнота и тишина. Бывший пилот КВВС воспользовался винтом как тормозом: несколько секунд работы на реверсе, и самолет остановился, совершив безумную посадку.
Луч света осветил полосу прямо перед ними. Справа быстро распахнулись две створки ангара.
Снова толкнув вперед ручку управления двигателем, Дэрроу развернул «Пилатус» и заехал в ангар. Выключив двигатель, он повернулся к Брэду с легкой улыбкой.
— Добро пожаловать на Свалку, Маклэнэхэн. — Створки ангара закрылись за ними.
Следующий час Брэд провел на импровизированной экскурсии, осматривая комплекс ангаров и другие объекты. Везде он находил удивительное сочетание старого и нового. Однако, картина была ясной. Снаружи, бывшая база ВВС Румынии выглядела как просто набор полуразвалившихся зданий вокруг полосы, не использовавшейся, судя по виду, не менее десяти лет. Но внутри полуразвалившихся ангаров находились суперсовременные пилотируемые и беспилотные самолеты. Облупившиеся гаражи были заполнены модернизированными «Хаммерами», «Лэнд Роверами» и другими машинами. Диспетчерская башня, склады и другие здания были оснащены новейшими компьютерами, системами слежения и связи.
— Мы стараемся не выделяться, — объяснил Дэрроу, ведущий его через старые бараки, хорошо отремонтированные, но только внутри и разделены на жилые помещения для персонала «Скайон». — Насколько местные знают, это место принадлежит международной холдинговой группе с деньгами и используется для некоего бизнеса. Время от времени, номинальные владельцы составляют планы по восстановлению аэродрома как склада для гражданской авиации, но так, похоже, все никак не соберутся.
— Теперь понятно, почему полоса в столь дерьмовом состоянии, — сказал Брэд.
— Именно, — ухмыляясь, сказал Дэрроу. — Хотя на самом деле она гораздо лучше, чем выглядит. На это ушло немало работы у специалистов по камуфляжу. Хотя при свете дня она выглядит как заросшая всяким барахлом, вполне естественно, что мы не допускаем, чтобы на ней не было ничего, что могло бы вызвать ПППП.
Брэд кивнул. ПППП, то есть повреждение от попадания посторонних предметов, было постоянной угрозой на любом аэродроме базирования реактивных самолетов. Мелкие камни и другой твердый мусор, попавший в воздухозаборник реактивного двигателя, могли серьезно повредить лопатки турбин.