— Вы предлагаете мне ответить на эту подлую атаку, выразив страз? Забившись в угол? — Требовательно спросил Грызлов. — Позвольте говорить предельно прямо, Сергей. Чрезвычайно прямо. Я не покажу подобной слабости! Россия не покажет подобной слабости! Никогда, пока я президент. Это понятно?
— Я понял вас, сэр, — тихо кивнул Тарзаров.
С очевидным усилием восстанавливая контроль над собой, Грызлов обвел дерзким взглядом сидевших с озабоченным видом старших советников.
— Будем ли мы бороться с поляками или с поляками, которых поддерживает некий тайный союзник — на самом деле не важно. Если мы что-то поняли, так это то, что Польша слишком опасна, чтобы оставить ее — по крайней мере с ее нынешним руководством. После актов терроризма со стороны Варшавы и этих подлых нападений, никто не может сомневаться, что является реальным агрессором в этой ситуации. И это не мы!
Все медленно и осторожно согласно кивнули.
— Тогда продолжим так, как планировалось, — сказал Грызлов. Ему начали приходить в голову новые мысли.
— Но эти новые вражеские диверсионные силы представляют угрозу для наших войск, угрозу, которую мы не можем игнорировать, господин президент, — отметил генерал Михаил Христенко.
— Вы так думаете? — Спросил Грызлов, продолжая тонко улыбаться. Теперь у него появилось немного времени обдумать последствия произошедшего прошлой ночью и начал видеть наброски нескольких вариантов того, как выйти из ситуации. Но он понимал и то, что пожалеет больше, чем когда-либо, если выразить какую-либо неопределенность или беспокойство перед всей этой стаей подхалимов.
Христенко удивленно посмотрел на него.
— А вы нет? Даже после того, что случилось с нашими авиабазами этой ночью?
— Мы сделали ошибку — ошибку, которой поляки воспользовались в полной мере, — сухо сказал Грызлов. — Расположив так много наших самолетов так близко к передовой, мы только позволили нашим врагам спланировать и тщательно осуществить скоординированную внезапную атаку на защищенные позиции. Но в то, что они попытаются осуществить такой же рейд против наших полевых армий, вериться с трудом. Как бы хорошо оснащена и обучена не была маленькая группа спецназа, она не может надеяться выйти в открытую и победить с бою с десятками тысяч солдат с тяжелой бронетехникой и артиллерией.
— Верно, господин президент, — кивнул Христенко. — Но они могут продолжить атаковать наши передовые базы.
Грызлов покачал головой.
— У поляков больше не будет легких целей для их секретных войск.
Генерал-полковник Максимов резко поднял поникшую голову.
— Что?
— Я приказываю немедленно вывести все наши авиаполки и их группы наземного обслуживания на защищенные базы на российской территории, — сказал Грызлов. — Попытка обезопасить базы потребует усиления их танками и артиллерий, которые нужны нашим передовым армиям.
Министр обороны Соколов нервно откашлялся.
— Вывод нашей авиации обратно в Россию значительно снизит ее эффективность, сэр. Многим из наших самолетов придется действовать на пределе боевого радиуса. Им придется либо нести дополнительные топливные баки, что снизит боевую нагрузку, либо идти на серьезный риск, связанный с дозаправкой в воздухе в боевых условиях.
— Верно, — сказал Грызлов. — Но это не имеет особенного значения.
— Прошу прощения, господин президент? — Недоуменно спросил Соколов.
— Насколько сократиться эффективность наших самолетов при базировании дальше от линии фронта? — Спросил Грызлов Максимова. — На целых пятьдесят процентов?
Пожилой командующий ВВС нахмурился.
— Возможно. Но я полагаю, что меньше — при хорошей подготовке и планировании маршрутов.
Молодой президент России улыбнулся, на этот раз более дружелюбно.
— А сколько самолетов вы можете обеспечить для этой войны, даже с учетом потерь, понесенных ночью?
— Около пятисот истребителей и ударных самолетов, — ответил Максимов.
Грызлов улыбнулся еще шире.
— Значит… У поляков имеется в лучшем случае, пятьдесят современных болевых самолетов, которым мы можем предоставить около двухсот пятидесяти эквивалентных. Скажите, генерал-полковник, при прочих равных, кто победит в воздухе при пятикратном превосходстве?
Максимов впервые немного оживился. Он сел немного прямее.
— Мы, господин президент.
— Именно, — сказал Грызлов и фыркнул. — Пускай поляки и их тайные союзники, если они действительно существуют, наслаждаются первым мимолетным успехом. Если мы все сделаем все правильно, это будет их последний повод для радости.
Максимов сел еще прямее. Его лицо, казалось, возвращало прежнее выражение.
— Хорошо сказано, Геннадий!
Грызлов допустил эту маленькую неформальность. Ведь когда-то старик был его учителем.
— И, на этой ноте, я предлагаю нанести по полякам ответный удар, — продолжил Максимов с еще большим энтузиазмом. — Даже еще сильнее, чем они нанесли по нам!
Грызлов поднял бровь.
— Да?
— Наши истребители-бомбардировщики Су-34 способны осуществить глубокий прорыв и совершить налет на саму Варшаву! — Сказал Максимов. — Мы можем ударить по польскому ублюдку Вильку и его фашистской братии прямо там, где они живут и работают!
— Польские ВВС будут защищать свою столицу изо всех сил, Валентин, — отметил Грызлов. — Ваши бомбардировщики поднимут в воздух все польские F-16 и МиГ-29, способные летать.
Максимов энергично кивнул.
— Конечно, Геннадий! И когда это случиться, их контрактуют наши Су-27 и Су-35! Если поляки клюнут на эту удочку, мы сметем их боеспособную авиацию с небес в одном бою!
Грызлов снова улыбнулся, увидев такой прилив сил — или самообман — в словах Максимова.
— Усаживайте свой штаб за составление плана операции, генерал-полковник. Когда все будет готово, представите его на мое рассмотрение.
Когда оставшиеся генералы и министры разошлись, Сергей Тарзаров остался за столом. В глазах старика виднелся скепсис.
— Вы действительно считаете, что один налет на Варшаву позволит добиться того, о чем говорил Максимов? Уничтожить все военно-воздушные силы Польши одним махом?
Грызлов пожал плечами.
— Возможно. — Он криво улыбнулся. — Но даже если и нет, серьезный авиационный налет на сосредоточие военно-политического руководства Польши должен… внести ясность.
Его начальник администрации выглядел озадаченным.
— Я человек не военный и не претендую на знания в этой области, господин президент. Поэтому я не могу делать выводов о последствиях успеха или неудачи.
— Это не есть чисто военный вопрос, — сказал Грызлов, явно пребывая в восторге от возможности читать Тарзарову лекции по, черт возьми, международной политике. Серьезный удар по Варшаве может и не позволить достичь тех грандиозных целей, озвученных генерал-полковником. Но одно можно сказать наверняка, Сергей, — сказал он с самодовольной улыбкой. — Это заставит американцев, наконец, определиться. Если они тайно поддерживали поляков современным оружием и спецназом, то им придется открыто выступить для защиты столицы своего союзника, и тогда мы сможем их уничтожить. Но если американцы не сделают ничего, мы уничтожим Польшу, а НАТО и США будут просто сидеть и смотреть. Это будет означать конец Альянса.
Президент Польши Петр Вильк сидел в одиночестве в своем кабинете. Проводить совещание с представителями «Железного волка» и некоторыми из своих генералов посредством видеоконференции было небезопасно во времена широкого распространения компьютерного взлома, но все же было безопаснее, чем личная встреча. Теперь, когда сражение началось, комната, наполненная высокопоставленными политическими и военными лидерами была слишком сочной целью для российских бомб и крылатых ракет.