Сто тридцать километров. Их собственные радары все еще не засекли Су-35. Но это не имело значения. Данные предоставлялись XF-111 над Варшавой. Они будут в пределах досягаемости российских ракет Р-77 менее чем через тридцать секунд. Достаточно близко, решил польский полковник.
— Всем «Когтям», огонь! Затем немедленно отход!
Касперек положил палец на кнопку пуска на ручке управления.
— Фокс-три! — Рявкнул он. Ему почти одновременно вторили остальные одиннадцать пилотов. Двадцать четыре AMRAAM, по две с каждого польского истребителя понеслись на север, в сторону быстро приближающихся Су-35. Как только их ракеты ушли, польские пилоты резко, на полном форсаже ушли влево с сильной перегрузкой, отрываясь от русских.
— Они бегут! — Закричал один из российских пилотов. — Поляки бегут!
Полковник Филиппов нахмурился, глядя на экран радара. F-16 определенно отворачивали и набирали скорость. Они ушли за несколько секунд до попадания в зону пуска, когда было бы уже слишком поздно. И у его истребителей не было никакой возможности поймать их — не тратя топлива, которое они не могли спокойно тратить, находясь так далеко от базы.
Он недоуменно покачал головой. Это был полный бардак. Как поляки могли поднять так много своих лучших истребителей в воздух и поджидать их? Первая группа из двенадцати F-16 все еще держалась над Варшавой. А теперь эта эскадрилья с юга? Двадцать четыре F-16 составляли половину их гребаных военно-воздушных сил! И где, черт побери, поляки добыли малозаметные истребители и оружие? Согласно вводным перед вылетом, американцы воздержались от участия в конфликте. Было ли это не так?
Но если американцы вмешались, то почему вторая группа польских F-16 вдруг поджала хвосты и убежала — как раз перед тем, как их радары могли бы заметить его Су-35? Должно быть, их предупредил тот странный крупный самолет, барражировавший над Варшавой, вдруг понял он. Его мощный радар APG-81 все еще сопровождал их и мог передавать данные по защищенному каналу любому самолету в пределах досягаемости.
По спине пробежал холодок. Вот черт. Эти F-16 знали, что делали. Они не просто бежали. Они уже отстрелялись!
— Всем «Охотникам», уход влево! Немедленно! — Крикнул он. — Ракетная атака!
Не дожидаясь подтверждения, Филиппов завалил Су-35 в маневр с высокой перегрузкой. Остальные российские истребители, предупрежденные ревом своего командира, сделали то же самое. Облака ложных целей осветили ночь, а станции РЭБ начали наполнять частоты наведения вражеских ракет ложными засветками и статическими помехами.
Предупреждение поступило почти вовремя. Почти.
Двадцать четыре ракеты AIM-12 °C ударили по плотной группе российских самолетов. Большинство AMRAAM ушли за ложными целями, были ослеплены помехами или не смогли попасть по отчаянно маневрировавшим целям. Но тех, что преодолели помехи, казалось достаточно, чтобы превратить еще пять Су-35 в облака огня, дыма и обломков.
Девять оставшихся ушли на предельно малую высоту и пошли на восток так быстро, как только было возможно, направлялась в Россию и безопасную зону.
Полковника Алексея Филиппова среди них не было.
Двадцати российским бомбардировщикам Су-34, находящимся еще более чем в ста километрах, также было приказано прервать операцию и вернуться на базу. Без истребительного прикрытия и «Бериева-100» атаковать центр готовой к бою польской ПВО было безумием — особенно учитывая, что она, похоже, просто ощетинилась американскими малозаметными истребителями и передовым вооружением.
Геннадий Грызлов вслушивался в доклады своего штаба и командиров. Они все еще проводили анализ отрывочных записей радаров и других данных, полученных в ходе неудачного налета на Варшаву, но определенные выводы были очевидны. И болезненны.
— Поляки получили в свое распоряжение высокотехнологичные малозаметные самолеты и вооружение, — мрачно сказал генерал-полковник Валентин Максимов. — Именно эти новые технологи позволили им успешно организовать засаду на нашу ударную группу.
— Теперь, когда вы это знаем, мы можем атаковать Варшаву снова, более мощным ударом? — Спросил министр обороны Соколов. Его лицо было бледным. Предположение, что Россия имела над Польшей абсолютное превосходство в воздухе, было ключевым фактором во всем плане военных действий. — Если мы сосредоточим больше самолетов, с двумя или тремя «Бериевыми» для обеспечения и управления, мы же, безусловно, смогли бы сокрушить поляков, даже с их новыми малозаметными самолетами?
— Не той ценой, которую мы можем себе позволить, — сказал Максимов. Его голос звучал исчерпано. — Этот неудавшийся рейд стоил нам потери трети самых передовых истребителей на западном направлении без единой потери у противника. И мы не знаем, какие еще улучшения, возможно, касающиеся наземной ПВО, сделали поляки. Без получения новых разведданных, бросить больше самолетов на Польшу означает слишком большой риск со слишком малым шансом что-либо изменить.
— Но… — Запротестовал Соколов.
Внезапно, терпение Грызлова лопнуло.
— Заткнись, Грегор! И вы все тоже! — Он обвел взглядом стол. — Прекратите ходить вокруг проблемы, — прорычал он. Он набрал команду, выводя некоторые данные, полученных с Су-35 полковника Филиппова прежде, чем он был сбит. — Посмотрите на это! Американский самолет, использующий радар похожий на тот, что установлен на новый малозаметный истребитель F-35! Вы что, думаете, что поляки купили их где-то в базарный день?!
Командующий ВВС России угрюмо покачал головой.
— Нет, господин президент.
— Конечно, нет! — Сказал Грызлов. Он нахмурился, взглянув через стол на Соколова и Казянова. Оба сникли. Грызлов отвернулся от них с отвращением, лихорадочно размышляя. Мгновение спустя он сказал:
— Постойте! Американские самолеты, которые были обнаружены в западном средиземноморье…
— Наши корабли засекли работу радара в Х-диапазоне через несколько минут после первого контакта, — сказал Соколок. — Теперь мы знаем, что американцы тайно летели над Атлантикой пару ночей назад, так? — Он ткнул пальцем в экран. — Эти драные F-111 некие гибриды! И только сам бог знает, что еще!
Президент России обратил яростный взор на Ивана Уланова, его личного секретаря. Молодой человек судорожно сглотнул.
— Дайте эту суку Барбо по горячей линии! — Потребовал Грызлов. — Она должна будет сказать мне всю правду. Я больше не потерплю никакой лжи!
— Так, больше никакой херомантии! — Холодно сказал Стейси Энн Барбо. — Больше никаких «мы понятия не имеем», под соусом «анализ еще не завершен, госпожа президент». Все меня поняли?
Собравшиеся в Оперативном центре медленно кивнули. Хотя было далеко за полночь, она собрала в полном составе весь Совет национальной безопасности вместе с помощниками. Как и вице-президент и министры обороны и энергетики, большинство из них были преданными ничтожествами, политиканами, назначенными на свои должности, чтобы хороши выглядеть и молча сидеть, пока она и ее аппарат Белого дома занимались руководством страной. Теперь, однако, президент хотела, чтобы они присутствовали в качестве буфера между ней и теми, кто, как председатель Объединенного комитета начальников штабов и директор ЦРУ, проявляли разрушительную и потенциально опасную самостоятельность мышления.
— Сейчас вы можете видеть распечатку моего разговора по горячей линии с президентом Грызловым, — продолжила Барбо. — Кризис, который, как мы надеялись, ограничиться Польшей, перерастает во что-то намного хуже. Русские обвиняют нас в тайной военной помощи Варшаве. Они требуют немедленного вывода наших сил. И если мы этого не сделаем, этот контуженный Грызлов вполне может объявить нам войну!
— Но ведь мы не помогаем полякам, — запротестовала госсекретарь Карен Грейсон. — Как мы можем прекратить поддержку, которой не оказываем?
— Благодарю вас за столь тонкое понимание сути проблемы, Карен, — язвительно сказала Барбо. — Это действительно важно. — Были моменты, когда она задавалась вопросом, как эта женщина закончила свой монтанский сельскохозяйственный техникум, не говоря уж о выборах сенатором. Это был как раз один из таких. Она с раздражением повернулась от смутившейся госсекретаря к Томасу Торри и другим главам разведывательного сообщества. — Что приводит к вам, господа. Мне нужна надежная информация о том, что на самом деле происходит в Польше. И прямо сейчас!