В гарнитуре прорезался голос капитана Нади Розек.
— Папа?! Твой отец жив? В КПУ-один генерал Маклэнэхэн?!
Патрик переключил частоту с болезненной улыбкой. Пускай Брэд сам разбирается, подумал он. Он просто надеялся, что сын не слишком давил на тему «мой отец погиб», ухаживая за красивой женщиной из польского спецназа. Но сейчас перед ним стояли гораздо более насущные проблемы.
Например, этот Т-72. У его командира была чертовски быстрая реакция, а КПУ не был способен выдержать 125-мм бронебойный снаряд. Судя по рваным данным, поступающим на машину, «Колотун» уже и так был по уши занят.
Медленно, а потом все быстрее и быстрее по мере снятия компьютерных блокировок и сообщений об отказах, он поднялся на ноги. Один выстрел из рельсотрона должен был сделать вражеский танк. Он начал отсоединять орудие. «Электромагнитное вооружение неисправно», сообщала система.
— Черт, — прорычал Патрик. Придется действовать гораздо жестче, менее эстетично и более опасно. Он выбрал 40-мм гранатомет. «Одна термобарическая граната», сообщила система.
Он двинулся вперед, пошатываясь побежав к далекому Т-72 на неверных ногах. Приводы выразили бурный протест. Целые разделы систем заминали желтыми индикаторами, указывая на серию каскадных отказов. По мере того, как компьютер перераспределял все больше и больше энергии на движение, информация с различных датчиков начала исчезать.
КПУ преодолел две трети расстояния между нами, когда российский командир танка заметил его. Мгновенно среагировав, человек крикнул приказ в гарнитуру и взялся за установленный рядом 12,7-мм пулемет. Башня Т-72 с воем начала отчаянно разворачиваться, пытаясь навести на него орудие.
Слишком поздно, мрачно подумал Патрик. Он запрыгнул на танк, сломал шею командиру одним быстрым ударом и вышвырнул труп из башни. В темном отделении ниже он увидел, как лицо наводчика дернулось в его сторону. Он открыл рот, собираясь закричать в панике.
Он без колебаний выстрелил гранатой прямо в открытый люк и отскочил обратно.
БАХ! БХХУМММ!
Раздался двойной взрыв термобаричесмкой гранаты. Из башни танка вырвался столб огня, ослепительной яркий даже при свете дня. Объятый пламенем, Т-72 развернулся в сторону и с грохотом остановился.
Патрик спрыгнул с горящего танка, немного пошатываясь, так как гидравлические приводы ног работали с перебоями. Он убрал гранатомет в боеукладку и взял последнее работающее орудие — 25-мм автоматическую пушку. Нужно возвращаться к охоте, подумал он.
— Первый, выйти из боя! — Услышал он голос Макомбера. — Повторяю, выйти из боя и двигаться к точке сбора!
Патрик упрямо покачал головой.
— Слишком рано, Колотун! Нам все еще оказывают сопротивление.
— Нахрен! — Сказал Макомбер. — Я знаю, твой датчики сдохли, но посмотри вокруг! Мы поджарили девяносто процентов машин снабжения и бензовозов. Так что российская армия дальше по дороге никуда не денется. Но сейчас оставшиеся русские могут начать оказывать сопротивление. И сходиться лоб в лоб с предупрежденной о нас вражеской бронетехникой, при том, что мы все еще можем уйти, в чертов план никак не входит!
— Майор…
— Еще я получаю данные с твоего робота, генерал, — тяжело сказал Макомбер. — Судя по тому, что я виду, у тебя максимум несколько часов прежде, чем эта чертова железяка полностью сдохнет. Это означает, что нам нужно брать ноги в руки и нестись в Повидз, чтобы сдать тебя в ремонт прежде, чем это случиться. — Макомбер сделал паузу. — Если, конечно, ты не готов просто лечь и сдохнуть. Прямо здесь и сейчас. Потому что это именно то, на что ты напрашиваешься.
Патрик рассмеялся.
— Я тебя понял, Колотун. — Он развернулся и захромал прочь от горящей российской колонны. — КПУ-один, двигаюсь к точке сбора. Как приказано.
Сергей Тарзаров вытянулся в одном из мягких кресел, стоявших вдоль стены в приемной Грызлова. Он был не один. С ним рядом сидели министр обороны Соколов, начальник генерального штаба генерал Христенко и генерал-полковник Максимов, командующий военно-воздушными силами. Все четыре имели напряженное, нервное выражение, словно нашкодившие школьники, вызванные на разнос к злому директору.
От того, что они оказались вынуждены ждать, было вдвойне тягостнее.
— Президент занят другим вопросом, — сказал им секретарь извиняющимся тоном. — Он примет вас в самое ближайшее время.
Тарзаров нахмурился, отметив отсутствие министра иностранных дел на этом экстренном совещании. Неужели Геннадий был достаточно глуп и достаточно безрассуден, чтобы тратить время на трах с Дарьей Титеневой, когда остальные советники по нацбезопасности сидели, как на иголках за дверью? В тот момент, когда военная стратегия России, похоже, рушилась на глазах? Едва ли это было таким уж невероятным, но опять же, многие из действий этого человека часто происходили их инстинктов и импульсов, чем из трезвого расчета.
На столе Уланов зазвонил телефон. Секретарь тут же подхватил его.
— Да, господин президент? — Он молча выслушал и резко кивнул. — Немедленно, господин президент!
Уланов вскочил из-за стола и спешно влетел в кабинет Грызлова.
— … очень хорошо. Мы достигли понимания, — услышал Тарзаров голос президента из-за двери. — Не заставляйте меня пожалеть об оказанном вам доверии. Убедитесь, что ваша хозяйка также это понимает.
Еще один голос повторил его слова, но уже на другом языке. На английском, внезапно подумал Тарзаров. Он присмотрелся к двоим мужчинам, вышедшим из кабинета Грызлова. В одном Тарзаров узнал переводчика из МИД. Второй, высокий, худой, усталого вида, был ему незнаком. Однако в нем было что-то знакомое — словно он раньше видел его, возможно, по телевизору или на заднем плане на какой-либо международной конференции. Кто-то из чьего-то окружения? Одежда выдавала в нем американца, но не кого-то из продвинутых международных предпринимателей, которых Грызлову случалось приглашать на совещания в старые времена работы в нефтяной индустрии. Что, черт подери, он задумал?
— Господа, — прервал его мысли Уланов. — Президент готов принять вас.
Войдя в кабинет, четверо неулыбчивых пожилых мужчин не попросили сесть. Вместо этого, они встали перед столом, словно школьники — или заключенные перед расстрельным взводом, подумал Тарзаров с внезапно накатившей дрожью.
— Война вошла в новую фазу, — холодно сказал президент. — Полный провал попытки пополнить запасы 20-й гвардейской армии не оставил мне выбора. — Он посмотрел на Христенко холодным взглядом непроницаемых голубых глаз. — Вы отдадите необходимые приказы о приведении в готовность ракетной бригаде, базирующейся в Калининграде.
— Есть, сэр! — Вытянулся Христенко. — А наборы целей?
— Я хочу, чтобы каждая польская авиабаза, в особенности логово американских наемников в Повидзе была намечена к уничтожению, — сказал Грызлов. — Вы также нацелите ракеты на государственные учреждения и центры управления в Варшаве. Также, дополнительные ракеты выделяются для поражения мест наиболее значительной концентрации вражеских сил, противостоящих 6-й армии генерала Никитина. — На его лице появилась хищная ледяная улыбка. — Когда наши «Искандеры» пробьют брешь в польской обороне, я хочу, чтобы танки Никитина двинулись прямо на Варшаву.
Христенко принял обеспокоенный вид.
— Собранная нами ракетная бригада может произвести огромные опустошения, сэр, — неуверенно сказал он. — Но даже почти ста высокоточных боеголовок не будет достаточно для выполнения поставленных вами задач.
— Да? — Сказал Грызлов с обманчивой мягкостью. Его взгляд заледенел. — Тогда вы получаете разрешение на использование тактического ядерного оружия.
Тарзаров решил, что настало время вмешаться, дабы выиграть время и отговорить Геннадия от намеченного безумства.
— Господин президент, это может быть самая…
— Хватит, Сергей! — Отрезал Грызлов. — Поляки и их технонаемники заставляют меня сделать это. Если их новое оружие и тактика выше нашей способности обеспечить победу обычными средствами, я более чем готов использовать единственное оставшееся у нас эффективное оружие. — Пренебрежительно махнув рукой, он повернулся к Христенко. — Как скоро бригада будет готова к стрельбе, генерал?