Я с усилием задавил это чужое наваждение, призывая на помощь всё своё хладнокровие. «Маска Покоя» легла на лицо сама собой.
— Я просто говорил со своей невестой. Ничего более, — ответил я ровным, почти безразличным тоном. — Вы что-то хотели, княжна?
Я намеренно использовал официальное обращение, проводя между нами черту.
Вера Оболенская на мгновение удивлённо приподняла бровь. Она явно не ожидала такой холодности после моего «представления» на площади. Но она тут же взяла себя в руки.
— О, я просто проявляю дружеское участие, — она улыбнулась ещё шире. — Ведь мы с вами… почти друзья. Не так ли?
Она сделала шаг ближе, и её голос стал тише, доверительнее.
— Я просто хотела вас предупредить, Алексей. Вы сейчас в центре внимания. И не все желают вам добра. Этот ваш «пробудившийся дар»… он вызывает много зависти. И страха.
Она посмотрела по сторонам, словно боясь, что её подслушают.
— Особенно сейчас. После того, как нашли тело этого несчастного Шуйского. Все говорят, что это тёмная магия. И некоторые… — она многозначительно посмотрела на меня, — … некоторые шепчутся, что ваш «дар» может иметь ту же природу. Что вы связаны.
Я слушал её, и её «дружеское участие» вызывало у меня только усмешку. Она не предупреждала. Она прощупывала почву.
— Слухи, княжна, — это яд, — ответил я спокойно, глядя ей в глаза. — Бороться с ним бессмысленно. Даже если вы решили мне помочь… — я сделал паузу, и на моих губах появилась лёгкая, ироничная улыбка, — … отсосать весь яд никак не выйдет. Слишком его много в нашем обществе. Не находите?
Я намеренно сделал акцент на этом слове. Юморок из моего прошлого мира. Грязноватый, двусмысленнный.
Вера Оболенская замерла. Её улыбка на мгновение дрогнула. Она поняла. Прекрасно поняла всю двусмысленность моей фразы. В её хитрых глазах на долю секунды мелькнул шок, а затем… неподдельный, почти восхищённый интерес.
Ни один аристократ, ни один княжич никогда бы не позволил себе такой… вульгарности. Такой прямой, развязной игры слов.
Она рассмеялась. Тихо, но искренне.
— Воронцов, — сказала она, и в её голосе звучало уже не притворное участие, а настоящее веселье. — Вы — нечто. Вы и правда совершенно не похожи на того скучного мальчика, которым были раньше.
Она снова стала серьёзной.
— И вы правы. Яда много. И самый опасный яд — это правда, смешанная с ложью.
Она шагнула ещё ближе.
— Так скажите мне, Алексей, — её голос стал почти шёпотом. — Какую часть правды мне стоит знать, чтобы не отравиться?
Она не отступила. Она приняла мою игру и повысила ставки. Она открыто предлагала мне сделку. Информацию в обмен на… что? Лояльность? Союз?
Я посмотрел ей в глаза. Она ждала. Ждала, что я начну торговаться, делиться секретами, втягиваться в её игру.
— О, вы хотите, чтобы я дал вам информацию о себе… как противоядие? — я театрально всплеснул руками. — Хорошо. Держите ваше противоядие.
Моё лицо стало абсолютно серьёзным, почти пророческим.
— Моя природа… природа моего дара соткана из чистого, лучезарного света. Как солнышко над этим тёмным, хмурым миром.
Она слушала, и на её лице отражалось полное недоумение.
— А вот… — я поднял указательный палец и очень медленно, почти церемониально, коснулся им её груди в районе сердца. — … мой лучик, который светит прямо в ваше сердечко.
Я убрал палец.
— Теперь… вы заражены, княжна. Но не ядом. А моим светом. Всего хорошего.
Я улыбнулся ей самой светлой, самой искренней и самой безумной улыбкой, на которую был способен. А затем, не дожидаясь её реакции, я просто развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив её стоять посреди толпы студентов с выражением абсолютного, тотального ошеломления на лице.
Вера Оболенская осталась стоять, как громом поражённая. Её хитрый ум, привыкший к интригам, политике и намёкам, просто не смог обработать то, что только что произошло. Я не играл по её правилам. Я играл в свою собственную, непонятную, сумасшедшую игру.
Она медленно опустила взгляд на то место на своей груди, которого я коснулся. Затем снова посмотрела мне вслед. В её глазах больше не было ни хитрости, ни расчёта. Только чистое, незамутнённое изумление.
Я уходил, чувствуя её взгляд на своей спине. Я не знал, что она сделает дальше. Станет ли она моим врагом или… чем-то ещё. Но одно я знал точно. Она запомнит этот разговор на всю жизнь.