— Что… что это за… плетение? — прохрипел он, не веря своим глазам. — Такого… не существует…
Я посмотрел на свою пылающую, потрескивающую руку, потом на окаменевшего от ужаса Родиона. Весь зал замер в благоговейном страхе.
Я поднял свой пылающий кулак, поднёс его к лицу, словно собираясь прикурить от него сигарету, и с самой невозмутимой ухмылкой, на которую был способен, спросил в звенящую тишину:
— Кому-нибудь надо прикурить?
Глава 4
Если бы до этого в зале была тишина, то теперь она стала абсолютной, вакуумной.
Кто-то из студентов в задних рядах нервно хихикнул и тут же замолчал, испугавшись собственного звука.
Родион Голицын смотрел на меня так, будто я был не просто врагом, а каким-то первобытным, непонятным божеством огня и камня, которое спустилось в их мир и начало шутить шутки. Он открыл и закрыл рот, не в силах произнести ни слова.
Магистр Громов очнулся от своего ступора.
— Воронцов!!! — взревел он, и его голос эхом прокатился по залу. — Немедленно! Прекратить! Плетение!
Но в его голосе была не только ярость. В нём был… страх. Он боялся, что я не смогу это контролировать. Что эта нестабильная, невозможная магия сейчас рванёт и разнесёт половину полигона вместе со всеми нами.
Я посмотрел на свою пылающую руку, потом на бледное лицо Родиона, потом на перепуганного магистра. И меня захлестнул дикий, пьянящий азарт.
— Подождите! Подождите, магистр! — крикнул я с восторженной улыбкой. — Самое интересное только началось! Разве не будет спарринга⁈
Я шагнул к Родиону, протягивая ему свой пылающий кулак.
— Ну же, Голицын! Твоя стихия — лёд, моя — огонь и камень! Давай проверим, кто кого! Это же будет классика!
Родион Голицын, услышав моё предложение, сделал то, чего я от него никак не ожидал. Он не бросился на меня с проклятиями. Он просто развернулся и, спотыкаясь, почти бегом, вылетел из зала, как будто за ним гналась сама смерть.
Магистр Громов же, увидев, что я не собираюсь отменять плетение, а наоборот, хочу драться, принял единственно верное решение.
— ВСЕ ВОН!!! — заорал он на оставшихся студентов, которые застыли, как статуи. — ЖИВО!!!
Его рёв вывел их из ступора, и они, толкаясь, бросились к выходу.
А затем он повернулся ко мне. Он не стал атаковать. Он сделал другое. Он топнул ногой, и от его ноги по всему полу полигона пошла волна серой энергии. Каменные плиты под моими ногами завибрировали и… стали вязкими, как глина. Мои ноги по щиколотку увязли в камне, который тут же снова затвердел, приковав меня к месту.
— Я сказал, — прорычал он, тяжело дыша, — УРОК. ОКОНЧЕН.
Он смотрел на мою всё ещё пылающую руку, а затем на меня.
— А ты, Воронцов, останешься здесь, пока не успокоишься и не развеешь… это. А потом — немедленно ко мне в кабинет.
Он не стал дожидаться ответа, развернулся и вышел из зала последним, оставив меня одного. Прикованного к полу. С горящим кулаком. И в полном восторге от произошедшего.
Я остался один в огромном, гулком зале. Прикованный к полу. Восторг от демонстрации силы медленно угасал, сменяясь другой, не менее сильной эмоцией. Жаждой знаний.
— Фух… — выдохнул я, глядя на свою невероятную руку. — Нужно в библиотеку. Срочно! Сколько же всего интересного я ещё не знаю.
Я попытался «потушить» кулак так, как потушил бы спичку — резко махнув рукой. Огонь лишь вспыхнул ярче. Дурак. Я вспомнил, что нужно не просто желать, а контролировать.
Я сосредоточился, мысленно представил, как разрываю связь с потоками Земли и Огня, как отпускаю их. Пылающая броня с шипением рассыпалась в чёрную пыль, оставив после себя лишь лёгкий запах серы. Рука была в полном порядке.
— Эй! Магистр! — крикнул я в сторону выхода. — Я всё! Можно меня освободить⁈
В ответ — тишина. А затем в дверях снова появилась голова Громова. Он посмотрел на мои ноги, увязшие в камне, потом на мою обычную руку.
— Успокоился? — прорычал он.
— Так точно! — бодро ответил я.
Он вздохнул, потёр своё лицо со шрамом.
— Ладно.
Он снова топнул ногой. Камень под моими ногами на мгновение стал мягким, как глина, и я тут же вытащил ноги. Затем пол снова затвердел.
— В мой кабинет. Живо, — приказал он и исчез.
…
Его кабинет находился здесь же, на полигоне. Маленькая, аскетичная комната, где пахло потом, сталью и оружейной смазкой. На стенах висели не картины, а схемы боевых плетений и разные виды тренировочного оружия.