И, сам того не осознавая, я протянул руку и начал в воздухе пальцем «чертить» эти потоки, повторяя схему, которую видел своим внутренним зрением.
Внезапно я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я открыл глаза.
Вся аудитория, включая старичка-магистра, смотрела на меня.
А в воздухе, перед моим пальцем, висела и слабо светилась голубым светом руна «Ансуз». Не просто образ. А сплетённое из чистого эфира, объёмное, работающее заклинание.
Я случайно, просто пытаясь понять, сотворил то, на что у них уходят месяцы практики.
Я посмотрел на светящуюся руну, висящую перед моим пальцем, потом на ошарашенные лица однокурсников, потом на открывшего рот магистра Филонова.
Паника. Нужно было что-то делать.
Я встряхнул рукой, и руна с тихим шипением растаяла в воздухе.
— Магистр, э-э… простите? — я обратился к преподавателю с самым искренним и глупым выражением лица, на которое был способен. — А что вы говорили, эта руна даёт? Я что-то ничего не ощущаю…
Тишина в аудитории стала просто оглушительной.
Студенты смотрели на меня как на сумасшедшего. Сначала он создаёт огненный кулак. Потом публично унижает Голицына и Оболенскую. А теперь, с первой попытки, материализует сложнейшую руну и спрашивает: «А что она делает?».
Магистр Филонов снял свои круглые очки и протёр их краем мантии, словно не веря своим глазам.
— Не… не ощущаете? — пролепетал он. — Княжич… вы только что… без подготовки… без ритуальных компонентов… сплели из чистого эфира руну второго порядка сложности. Это… это…
Он не мог подобрать слов.
— Эта руна, княжич, — сказал он, надевая очки обратно, и в его глазах горел огонь исследователя, — она открывает сознание для потока знаний. Она… она позволяет понимать то, чего ты не знал раньше.
— А-а-а, понятно, — кивнул я с умным видом. — Спасибо.
Магистр Филонов смотрел на меня, и я видел, как в его голове рождается с десяток научных теорий о природе моего дара.
— Кхм… — он прокашлялся, пытаясь вернуть контроль над лекцией. — Что ж… как мы видим… у некоторых студентов дар проявляется… весьма… необычно. Продолжим…
Но никто его уже не слушал. Все смотрели на меня. Я снова был в центре внимания. И я понимал, что моя «нормальная» студенческая жизнь закончилась, так и не начавшись.
Глава 5
Лекция закончилась в полном смятении. Я вышел из аудитории под шёпот и испуганно-восхищённые взгляды.
Руны, руны… — думал я по пути к ректорату. — Это интересно. Какие есть ещё? Эта «Ансуз» на меня, похоже, не подействовала. Или подействовала, но я не заметил, потому что и так схватываю всё на лету?
Эта мысль заставила меня задуматься. Может, мой дар — это и есть своего рода постоянная, активная руна понимания, впечатанная в мою душу?
Я дошёл до знакомых массивных дверей кабинета ректора. На этот раз я не стал ждать. Я просто постучал.
— Войдите, — донёсся его спокойный голос.
Я вошёл.
Ректор Разумовский сидел за своим столом. Но стол был пуст. Никаких книг, никаких свитков. Он просто сидел и смотрел на меня.
— Княжич Воронцов, — он кивнул на кресло. — Присаживайтесь.
Я сел.
— Я уже в курсе вашего… выступления на «Боевых Трансформациях», — начал он без предисловий. — И мне только что доложили о вашем… успехе в рунологии. Вы производите много шума, Алексей.
В его голосе не было ни гнева, ни одобрения. Только холодная констатация факта.
— Я пригласил вас, чтобы начать наши индивидуальные занятия. И наш первый урок будет посвящён не магии. Он будет посвящён вам.
Он подался вперёд.
— Я хочу знать, кто вы, — повторил он тот самый вопрос, что задал мне Дамиан. — Не как ректор — ученику. Не как судья — обвиняемому. А как магистр — феномену. Я хочу понять природу вашей силы.
Он ждал.
Я молчал, решая, что ему ответить. Использовать ту же тактику, что и с Дамианом? Сказать «я не знаю»?
Но ректор не дал мне времени на раздумья.
— Не трудитесь придумывать ответ, — сказал он. — Я сам его найду.
Он поднялся из-за стола.
— Встаньте.
Приказ прозвучал властно, но я не стал тут же вскакивать.
— Э-э… зачем, ректор? — спросил я, глядя на него снизу вверх.
Я пытался выиграть время, понять, что он задумал.
Ректор Разумовский посмотрел на меня, и в его глазах не было раздражения. Скорее, тень нетерпения.
— Это — урок, княжич, а не светская беседа, — ответил он. — А на моих уроках ученики выполняют то, что я говорю. Встаньте.