Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое. Решимость.
— Но теперь, когда я знаю, что происходит… я не буду сидеть сложа руки. Я начну собственное, тихое расследование. Здесь, в лазарете. Я проверю все записи за последние годы. Все «несчастные случаи», все «пропажи». Я найду его след.
Он предлагал мне союз. Неофициальный, опасный, но союз.
— Хорошо.
Степан Игнатьевич с облегчением кивнул, но я остановил его жестом.
— Степан Игнатьевич, по какой-то нелепой причине я продолжаю вам верить. Хотя все следы ведут сюда, к вам… Понимаете?
Я встал и подошёл к его столу.
— Сначала меня чуть не убили в вашем отделении. Затем выясняется, что органами ваших же студентов, покойников и не только, питается древний культ. Представляете, как это выглядит со стороны?
Я не угрожал. Я просто констатировал факты. Холодные, упрямые факты.
Лицо лекаря Матвеева помрачнело. Он прекрасно всё понимал.
— Я понимаю, княжич, — сказал он тихо, и в его голосе была горечь. — Я понимаю, что в глазах Совета и вашего отца я сейчас — либо некомпетентный дурак, либо предатель. И если правда о Шуйском вскроется, ректор не сможет меня защитить.
Он поднял на меня свои уставшие глаза.
— Поэтому я и должен найти Магистра. Не только ради Академии. Но и ради спасения собственной шкуры и чести моего имени. Вы правы, не доверять мне — это самое разумное, что вы можете делать.
Он сделал паузу.
— Но я также скажу вот что. Если вы найдёте что-то… что-то, что нельзя нести ректору или отцу… вы можете принести это мне. Я не задам лишних вопросов. И, возможно, смогу помочь так, как не сможет никто другой.
Он предложил мне не просто союз. Он предложил себя в качестве «чёрного ящика». Места, куда можно принести самую опасную информацию.
Я слушал его и криво усмехнулся. Принести ему самую ценную информацию. Хех.
— Вы сами понимаете, что я не могу вам доверять полностью, — сказал я, возвращаясь к своему стулу. — Но при этом предлагаете принести вам самые опасные секреты. Это, как минимум, нелогично, Степан Игнатьевич.
Я сел и посмотрел на него.
— Докажите, что вы на моей стороне. Найдите мне доказательства. Улики. Следы. И тогда, возможно, я поверю вам до конца. Не просто как человек, который интуитивно чувствует в вас правду, но как… — я сделал многозначительную паузу, — … как тот, кто сейчас расследует это дело.
Я не знал, в курсе ли он решения Совета, но я сделал этот акцент намеренно, показывая свой новый статус.
Лекарь Матвеев на мгновение замер. Мои слова о «расследовании» явно застали его врасплох.
— Вам… поручили расследование? — переспросил он с нескрываемым изумлением.
— Мне и княжне Голицыной, — уточнил я. — С полными полномочиями от Совета.
Степан Игнатьевич откинулся на спинку стула. Он несколько секунд молчал, обдумывая эту новость. А потом на его лице появилось выражение… облегчения. И мрачной решимости.
— Понятно, — кивнул он. — Ректор идёт ва-банк… Хорошо.
Он посмотрел на меня, и теперь в его взгляде не было ни тени сомнения.
— Вы правы, княжич. Слова ничего не стоят. Нужны дела. — Он открыл ящик своего стола и достал оттуда тонкую папку. — Я уже начал своё расследование. Как только прочёл «Вестник».
Он положил папку на стол и пододвинул её ко мне.
— Это списки всех студентов, чья смерть за последние два года была классифицирована как «несчастный случай» или «последствия неудачного эксперимента». Я сравнил их с отчётами о пропавших «биологических образцах» из морга. Есть три совпадения. Три студента, у которых после смерти «пропали» те или иные органы.
Он ткнул пальцем в одно из имён.
— Особенно интересен вот этот. Игорь Вяземский. Третий курс. Официальная версия — самоубийство через эфирное истощение. Неофициально — у него был уникальный дар к регенерации костной ткани. А после вскрытия у него «пропало» сердце.
Он посмотрел на меня в упор.
— Это — моя первая улика. Это — моё доказательство. Этого достаточно, чтобы вы начали мне доверять?
Он сделал свой ход. Он не просто пообещал. Он уже начал работать и поделился со мной первой, смертельно опасной информацией.
Я посмотрел на папку, которую он мне протянул, но не притронулся к ней.