…Тёмный кабинет. Не такой, как у ректора. Этот был старше. Стены обшиты тёмным деревом. В камине горит зелёный огонь. На стене висит гобелен с изображением… оскаленной волчьей головы. Герб Голицыных.
И я «увидел» того, кто сидел за столом. Не Магистра. А того, с кем он встречался.
Это был Родион Голицын. Брат Анастасии.
Он передавал «Химере» этот амулет. И что-то говорил. Я не слышал слов, но я «видел» его эмоции. Злость. Зависть. И… страх.
Я резко открыл глаза, тяжело дыша. Голова гудела от напряжения.
— Что? Что ты видел? — тут же спросил Дамиан.
Я посмотрел на него, и моё лицо, должно быть, было бледным.
— Родион… — выдохнул я. — Родион Голицын. Он работает с ними. Он работает с Магистром.
Дамиан замер.
— Брат… работает против сестры? И против своего Рода? Зачем?
Это был самый главный вопрос.
— Я не знаю, Дамиан, — ответил я, качая головой. Картина мира снова перевернулась. — Но я определённо предвкушаю наш с ним разговор.
Я посмотрел на весь этот ужас вокруг. На инструменты, на колбы, на останки.
— А теперь…
Мысль пронзила меня, острая и яростная. Сжечь. Сжечь это место дотла! Но тут же пришло сомнение. Это было бы эмоционально. Но было ли это правильно?
Мне нужен был совет.
— Дамиан… — я повернулся к нему. — Что нам делать? Может быть, просто сжечь всё здесь? Или… или… я не знаю. Я запутался. Как правильно поступить?
Дамиан посмотрел на меня, потом на операционный стол, и на его лице отразилось отвращение.
— Сжечь, — проговорил он. — Моё первое желание — сделать именно это. Превратить это место в пепел.
Он помолчал.
— Но это будет ошибкой, — сказал он уже своим обычным холодным, аналитическим тоном. — Во-первых, магический пожар в катакомбах поднимет тревогу, которую услышат даже в столице. Нас поймают через пять минут. Во-вторых, мы уничтожим все улики. А в-третьих, и это главное… мы предупредим Магистра. Он поймёт, что его логово раскрыто, и просто перенесёт свою фабрику в другое место. И мы его никогда не найдём.
Он подошёл ко мне.
— Нет. Мы не будем ничего сжигать. Мы сделаем кое-что похуже.
Он указал на раскрытый журнал на столе.
— Мы заберём это. И все его записи. А потом… мы оставим ему послание. Такое, чтобы он понял, что мы не боимся. Что мы принимаем его вызов. И что мы придём за ним.
Он посмотрел на голову несчастного студента, подключённую к артефакту.
— Мы должны перевернуть его доску. Испортить его игру. Заставить его ошибаться.
— Снова шахматы, Дамиан? — я устало покачал головой. — Ты же знаешь… моё любимое оружие — это хороший удар кулаком в челюсть. Не такой я человек, чтобы играть в эти игры. Оставим послание, будем наблюдать… с меня хватит этого.
Я тяжело дышал, пытаясь унять бурлящую внутри ярость. Думал.
— Хорошо… хорошо… Мы… мы не будем ничего делать, — сказал я, придя к решению.
Дамиан удивлённо на меня посмотрел.
— И… нужно, чтобы нашего эфирного следа здесь не осталось. Как и твоих ловушек снаружи. Ничего. Нас здесь просто не было, ясно? — я посмотрел на него в упор. — Я постараюсь «почистить» это место. А потом… потом я сам прослежу за ним. Мне нужно посетить библиотеку. Мне нужно стать невидимым. Я застану этих сволочей врасплох. И с Родионом… — мой голос стал ледяным, — … с Родионом никто, кроме меня, говорить не будет.
Я отказывался от его сложной игры. Я выбирал свой путь: подготовка, скрытность и внезапная, сокрушительная атака.
Дамиан слушал меня, и на его лице медленно появлялась… усмешка. Не злая, а понимающая.
— Не хочешь играть в шахматы… — повторил он. — Хочешь просто перевернуть доску и ударить противника фигурой по голове.
Он кивнул.
— Что ж. В этом тоже есть своя… элегантность. И, возможно, это даже сработает. Они ждут интриг. А ты предлагаешь им грубую силу. Это может застать их врасплох.
Он стал серьёзным.
— Хорошо, Воронцов. Я принимаю твой план. Мы уходим. Я сниму свои ловушки. А ты… — он посмотрел на меня с любопытством, — … почистишь следы? Интересно, как ты это собираешься сделать.
Он не верил, что это возможно.
— А насчёт Родиона… — Дамиан усмехнулся. — Отдаю его тебе. Наслаждайся.
Он был готов следовать моему плану.
— Я сам пока не знаю, Дамиан, как я их почищу…
Эфирный пылесос бы не помешал, — усмехнулся я про себя.
— Возможно, я сейчас жёстко облажаюсь, но я попробую.
Я закрыл глаза. Снова «увидел» Сеть. Я увидел эту комнату. Увидел наши следы — примятые, взбудораженные нити там, где мы стояли, где мы дышали.