Я стоял и тяжело дышал, выплеснув всё, что накопилось.
Ректор Разумовский слушал меня, и на его лице не было ни удивления, ни осуждения. Он просто слушал.
— Ты думаешь, никто ничего не делает? — спросил он наконец тихо.
Он подошёл к стене и провёл по ней рукой. Стена стала прозрачной, как и в моей комнате. Но за ней был не космос. За ней была карта Империи. И на этой карте горели десятки маленьких огоньков. Большинство — красные.
— Каждый красный огонёк, Алексей, — это донесение о деятельности культа «Химер» за последние десять лет. Каждая вспышка — это их вылазка. Каждая погасшая точка — это операция, которую проводила моя служба безопасности. Тихо. Без шума.
Он указал на несколько точек в районе столицы.
— Мы уничтожали их лаборатории. Мы перехватывали их поставки «материала». Мы арестовывали их агентов. Мы думали, что загнали их в угол. Но мы никогда не могли добраться до головы. До Магистра.
Он повернулся ко мне.
— Ты думашь, мне всё равно? Мой предшественник на посту ректора, мой лучший друг, погиб десять лет назад, расследуя их дело. Они заманили его в ловушку и… разобрали на части. Как и того студента.
Его голос был спокоен, но в его глазах я увидел такую же холодную, застарелую ненависть, как у Дамиана.
— Ты прав в одном, — продолжил он. — Они обнаглели. Они проникли в Академию. И смерть Шуйского — это доказательство. И теперь, когда ты стал тем, кто ты есть, ты невольно оказался в центре их интересов. Ты для них — лакомый кусок. Идеальная цель. И идеальная приманка. Но если эта приманка будет дёргаться от каждого порыва ветра, её сожрут, и мы упустим шанс выманить их на свет.
Он снова указал на коврик.
— Поэтому сядь. И учись контролировать свой гнев. Потому что если ты этого не сделаешь, ты погубишь не только себя, но и единственный шанс, который у нас появился за многие годы. Ты меня понял?
Я слушал его, и его слова, его боль, его правда — всё это обрушилось на меня. Голова несчастного студента, соединённая проводами, снова встала у меня перед глазами. Замкнутое пространство тренировочного зала начало давить.
Мне отчаянно захотелось подышать. Не воздухом Академии. А воздухом свободы. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, крыша совсем поехала.
Я закрыл глаза.
— Понимаю, ректор. Я вас понимаю, — сказал я тихо.
Но я не сел на коврик.
Нити. Сети. Я снова увидел их. Я не стал искать точку на карте. Я просто потянулся к ощущению… простора. Туда, где поле. Туда, где ветер. За стены этой проклятой Академии.
Я нашёл нужную нить. Схватился за неё.
Хлоп.
Мир моргнул.
Запах озона и камня исчез. Его сменил густой аромат свежескошенной травы, земли и полевых цветов. Тишину зала сменил шелест листьев и пение птиц.
Я открыл глаза.
И я был уже не у ректора.
Я стоял посреди бескрайнего, залитого солнцем поля. Позади меня, в паре километров, виднелась тёмная громада Академии с её шпилями и башнями. Впереди — куда ни глянь — простирались луга, перелески и синяя лента реки на горизонте.
Я был на свободе. По-настоящему.
Я сбежал. Сбежал с личного урока ректора Академии, из самого защищённого места. Я сделал то, чего, возможно, не делал никто до меня.
Я стоял посреди поля, ветер трепал мои волосы, и я… я не знал, что чувствовать. Восторг? Страх? Облегчение? Всё вместе.
Я не думал о последствиях. Не думал о ректоре, об Академии, о «Химерах».
Я просто шёл.
Как в том старом фильме про Форреста Гампа, который я когда-то смотрел. Просто шёл вперёд, куда глаза глядят. Через поле, потом через небольшой лесок, где пахло соснами и влажной землёй.
И мне… мне действительно становилось легче. С каждым шагом напряжение, копившееся неделями, уходило в землю. Я глубже дышал. Я чувствовал, как солнце греет лицо. Я слышал пение птиц, а не шёпот в коридорах.
Мне не хотелось назад, в эти стены. Не хотелось быть этим чёртовым «избранным», «приманкой», «феноменом». Не хотелось этого бесконечного внимания к моей персоне. Хотелось чего-то простого. Заземлённого.
Я шёл так часа два, пока на горизонте, в низине у реки, я не увидел дымки. А потом и сами дома.
Это была деревушка.
Я спустился с холма и подошёл ближе.
Деревня была небольшой. Десятка два крепких, рубленых домов, огороды, мычащая корова на привязи. По пыльной улице бегали чумазые дети. Женщина в простом платке несла вёдра с водой на коромысле. Мужик в распахнутой рубахе колол дрова.