— Убить сына… — прошипел я, и каждое слово было как удар. — Убить единственного сына.
Я смотрел, как его лицо становится пепельно-серым.
— Ты будешь жестоко наказан за это деяние. За эту попытку. Я не спущу тебе этого с рук, если ты на это рассчитывал.
Я наклонился к его уху.
— Дай согласие. Крестьяне на моей свадьбе. Это. Не. Обсуждается.
Князь Дмитрий Воронцов, герой Империи, магистр Пространства, член Совета, стоял передо мной, и я видел, как он сломался. Не от страха перед наказанием. А от унижения. От того, что его загнал в угол, шантажирует и унижает его собственный, «никчёмный» сын.
Он не смог выдержать моего взгляда. Он опустил глаза.
— Хорошо, — выдохнул он. Это был шёпот побеждённого человека. — Будут тебе… твои «друзья».
Он развернулся и, шатаясь, как старик, побрёл к порталу. Он исчез, унося с собой свой позор и свою ненависть.
Ректор посмотрел на меня, потом на Анастасию.
— Я… организую Совет. Завтра. — Он тоже выглядел потрясённым. — А вы двое… поговорите. Кажется, вам есть что обсудить.
Он тоже исчез.
Мы с Анастасией остались в кабинете одни.
Я тяжело, глубоко выдохнул. Напряжение, которое сковывало меня стальным обручем, начало отпускать. Я медленно повернулся к Насте. Она стояла у окна, глядя на меня. Её лицо было непроницаемым, но я видел в её глазах отголоски пережитого шока.
— Как ты сказала? — начал я, медленно подходя к ней. — Вернее, ректор сказал… тебе кажется, я «нестабильный актив»?
Я остановился перед ней.
— Я не актив, — сказал я тихо, но с абсолютной уверенностью. — Я тот, кто будет владеть и управлять. Надеюсь, до тебя это дошло?
Она смотрела на меня, и в её серых глазах не было ни страха, ни подобострастия. Только холодная, анализирующая оценка.
— Дошло, Воронцов, — ответила она ровным тоном. — Ты не актив. Ты — стихийное бедствие. Ураган, который снёс все фигуры с доски.
Она сделала шаг ко мне.
— Но ураган слеп. Он разрушает всё без разбора. И своих, и чужих. Ты унизил отца. Ты поставил под угрозу мой Род. Ты втянул меня в свою войну с «Химерами». Ты думаешь, я буду тебе за это благодарна?
Она не боялась меня. Она злилась.
— Ты получил то, что хотел. Власть. Свободу. Но теперь ты не просто «пешка». Ты — король. А у короля не бывает друзей. У него есть только союзники, враги и подданные.
Она посмотрела мне в глаза.
— Так кто я для тебя теперь, Воронцов?
Я слушал её, и её слова были как ледяной душ. Она была права. Ураган. Слепой.
Я серьёзно задумался. Я молчал некоторое время, глядя ей в глаза. Как я здесь оказался? Что со мной происходит?
Я не знал, что ей ответить. Но слова вырвались сами. Тихие, но полные веса.
— Это ты мне скажи.
Анастасия замерла. Она ожидала приказа, определения, чего угодно. Но не этого. Я не стал решать за неё. Я дал ей свободу выбора, которой у неё никогда не было.
Она смотрела на меня, и её ледяная маска снова начала таять. В её глазах отражалось смятение, недоверие и… что-то ещё. Что-то похожее на надежду.
— Я… — она запнулась. — Я не знаю.
Это был первый раз, когда она призналась в своей неуверенности.
— Я всю жизнь была «наследницей», «невестой», «активом»… Я не знаю, кем ещё я могу быть.
Она смотрела на меня, и в её взгляде больше не было холода. Только растерянность.
Я шагнул к ней и взял её за руку. На этот раз — тепло и нежно. Не как властитель, а как… человек.
— Рядом со мной ты можешь быть самой собой, — сказал я тихо.
Она посмотрела на наши сцепленные руки, потом на меня. Она не вырвала свою ладонь.
— Я… я не знаю, кто это — «я сама», — прошептала она.
В этот момент в кабинете ректора, среди отголосков великих битв за власть, родилось что-то новое. Не союз по принуждению. А хрупкое, шаткое, но настоящее… партнёрство.
Дверь кабинета открылась, и вошёл лекарь Матвеев. Он посмотрел на нас, на наши сцепленные руки, и на его лице отразилось удивление.
— Княжич… княжна… Ректор просил передать, что заседание Совета по поводу даты вашей… церемонии… назначено на завтра, на десять утра.
Он откашлялся.
— А ещё… он распорядился снять с вас все ограничения. Вы можете возвращаться в свои родовые крылья. Или оставаться в Башне Магистров. На ваше усмотрение.
Свобода. Настоящая, полная свобода.
— И, Алексей… — добавил лекарь, глядя на мою правую руку. — Зайдите ко мне в лазарет, как будет время. С этим… нужно что-то делать. Проклятие само не пройдёт.