Мир вокруг перестал существовать. Я провалился в глубокий, тяжёлый сон, похожий на небытие.
Я проснулся от тихого стука.
Солнце, льющееся из-за купола-сада, стояло уже высоко. Я проспал всю ночь.
Стук повторился. Более настойчивый.
Я с трудом сел на кровати. Тело ломило. Рука всё ещё болела.
— Войдите, — прохрипел я.
Дверь открылась, и в комнату заглянула Лина. Вид у неё был встревоженный.
— Алексей? Ты в порядке? Мы уже начали волноваться.
Она вошла, а за ней — Дамиан. На его лице, как всегда, не было эмоций, но в его взгляде я уловил тень беспокойства.
— Мы… мы не стали тебя будить. Подумали, тебе нужен отдых, — сказала Лина. — Но…
Она запнулась.
— К тебе пришли.
Я нахмурился.
— Кто? Ректор? Отец?
— Нет, — покачал головой Дамиан. — Хуже.
Он указал на дверь, ведущую в общую гостиную.
— Тебя ожидает делегация от Рода Голицыных. Официальная. Твоя… невеста. И её брат. Они сидят в гостиной и ждут, пока ты проснёшься. Уже полчаса.
Я сидел на кровати, растрёпанный, в помятой форме, с больной рукой. А за дверью меня ждала Снежная Королева со своим братом-предателем.
Затишье закончилось.
— Понял. Спасибо, что зашли и сообщили…
Я посмотрел на них. Я всё ещё помнил наш вчерашний разговор, как я фактически распустил нашу команду. Укол вины кольнул меня. Я был довольно резок, а теперь они пришли, потому что беспокоились.
— Скажите… скажи им, что я сейчас выйду, — попросил я.
Они кивнули и вышли, тихо прикрыв за собой дверь.
Я встал. Умылся ледяной водой, пытаясь окончательно проснуться. Посмотрел на себя в зеркало. Вид был так себе. Форма — помята после сна. Волосы взлохмачены. Вот же блин.
Я быстро переоделся в свежий комплект домашней одежды — простую тунику и брюки. Наспех пригладил волосы рукой.
В десять должен был быть Совет… зачем Голицыны пришли раньше? Не узнаем, пока не спросим.
Я собрался с духом, наложил на лицо лёгкую «Маску Покоя», чтобы скрыть остатки усталости, и вышел в гостиную.
Они сидели в креслах у камина. Непринуждённо, словно у себя дома.
Анастасия была в строгом, дорожном платье тёмно-зелёного цвета. Она выглядела безупречно. Рядом с ней сидел Родион. Он выглядел… лучше. Страх в его глазах ушёл, сменившись каким-то упрямым, настороженным выражением. Он не смотрел на меня.
Лина и Дамиан сидели на диване напротив, сохраняя напряжённое молчание.
Увидев меня, Анастасия встала.
— Доброе утро, княжич, — сказала она своим обычным, холодным тоном. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Мы не хотели вас будить.
— Что вам нужно? — спросил я прямо, не тратя времени на любезности.
— Мы пришли, чтобы сопроводить вас на Совет, — ответила она. — Наш отец счёл, что будет правильным, если мы прибудем туда вместе. Как единая… семья.
Она произнесла последнее слово с едва уловимой иронией.
— А ещё… — она сделала паузу, — … мы пришли отдать долг.
Она посмотрела на своего брата. Родион нехотя поднялся. Он подошёл ко мне и остановился в паре шагов.
— Княжич Воронцов, — сказал он, глядя в пол. Его голос был глухим, но твёрдым. — Я приношу вам свои глубочайшие извинения. Мой поступок был продиктован слабостью и завистью. Я предал свой Род. И я готов понести любое наказание, которое вы сочтёте справедливым.
Он поднял на меня глаза. В них не было страха. Была какая-то мрачная, тяжёлая решимость.
Я был сбит с толку. Этот спектакль с извинениями… он был таким же фальшивым, как и всё в их мире.
— Что ж, у меня просить прощения не нужно, — ответил я холодно, глядя на Родиона. — Было бы правильнее, если бы ты просил прощения у отцов и матерей тех студентов, которые из-за тебя пострадали.
Я перевёл взгляд на Анастасию, полностью игнорируя её брата.
— Очень любезно, что вы пришли за мной. Но я бы предпочёл, чтобы вы были со мной откровенны. Что у вас на уме?
Родион от моих слов вздрогнул и побледнел ещё сильнее. Он не ожидал такого. Я не простил его, не наказал. Я просто… указал на его истинное преступление. Он опустил голову и молча отошёл в сторону.
Анастасия же выдержала мой взгляд.
— «На уме»? — она чуть склонила голову. — Хорошо, Воронцов. Вы хотите откровенности.
Она сделала шаг ко мне.
— На уме у меня то, что сегодня на Совете наши отцы попытаются снова превратить нас в разменные монеты. Они будут спорить о землях, о титулах, о влиянии, используя нашу помолвку как предлог.