Она отвернулась, и я увидел, как на её лице отражается борьба.
— Смысл не в том, чтобы помочь Шуйским, — сказала она наконец, и в её голосе была холодная ярость. — Смысл в том, чтобы помешать им. Моему отцу и твоему. Смысл в том, чтобы показать им, что мы больше не их марионетки.
Она снова посмотрела на меня.
— Достойны ли Шуйские? Возможно, нет. Но это самый удобный предлог. И единственный, который у нас есть. И если ради нашей свободы придётся помочь недостойным… я готова заплатить эту цену. А ты?
Она задала мне главный вопрос. Готов ли я играть в грязные политические игры, даже если цель — благородная? Готов ли я использовать тех, кого презираю, чтобы достичь своей цели?
Я слушал её, и я понимал её ярость. Её отчаяние.
— Я понимаю твои мотивы, — сказал я тихо. — Я вижу, чего ты хочешь. Ты устала быть марионеткой. Очень устала. И тебе кажется, что, не сделав этого, мы так и останемся марионетками.
Я сделал паузу, давая ей понять, что я её слышу.
— Но… я бы хотел тебе сказать кое-что. Не для того, чтобы ты тут же изменила своё мнение, а только для того, чтобы ты подумала об этом.
Я посмотрел ей в глаза.
— Мы с тобой никогда не будем марионетками, что бы мы ни сделали, если мы сами понимаем, что это не так. Наша свобода — она не в том, чтобы переиграть их в их же игре. Она здесь, — я коснулся пальцем своего виска. — Внутри.
Анастасия смотрела на меня, и на её лице было написано полное недоумение. Мои слова были для неё чем-то из другого мира. Вся её жизнь, всё её воспитание учили её, что свобода — это власть, статус, независимость от чужой воли. А я говорил о какой-то внутренней свободе.
— «Внутри»?.. — прошептала она, не понимая. — Что за… философия?
Она покачала головой.
— Это красивые слова, Алексей. Но в реальном мире они не работают. Если мы сегодня не нанесём удар, они просто найдут для нас новые ниточки и новые клетки. Может быть, более удобные, но всё равно — клетки.
Она не приняла мою философию. Она была практиком. И она хотела действовать.
— Так ты со мной? Или твоя «внутренняя свобода» велит тебе просто сидеть и наблюдать?
Она ждала ответа. Конкретного. Да или нет.
Эх, не понимает… Я смотрел на неё и видел, что мои слова для неё — пустой звук. Она не поймёт. Возможно, никогда.
Но в моей голове созрел другой план. Дерзкий. Очень дерзкий.
— Хорошо, — сказал я с лёгким вздохом, изображая, что она меня убедила. — Хорошо. В конце концов, ты моя будущая жена, и я должен к тебе прислушиваться.
Я улыбнулся и снова коснулся её руки.
Моё внезапное согласие и особенно его причина («ты моя будущая жена») застали её врасплох. Она ожидала спора, а получила… покорность?
— Ты… ты согласен? — переспросила она с недоверием.
— Да, — кивнул я. — Твой план хорош. Он ударит по их самолюбию. Мы сделаем так, как ты сказала.
В её глазах на мгновение мелькнуло торжество. Она добилась своего.
— Отлично, — сказала она, быстро беря себя в руки. — Тогда нам пора. Совет скоро начнётся.
Она повернулась, чтобы идти.
— Постой, — остановил я её.
Она обернулась.
— Я пойду первым, — сказал я. — А ты… войди через минуту после меня. Так будет… эффектнее.
Она нахмурилась, но кивнула.
— Хорошо.
Она осталась в гостиной с Линой и Дамианом.
А я, один, направился к порталу. У меня был её план. Но теперь у меня был и свой.
Я шагнул через портал и снова оказался в Парадном зале Приёмов.
Всё было как в прошлый раз. Колонны из белого мрамора. Хрустальные люстры. И они. Весь Совет Родов, мой отец и ректор уже были в сборе. Они стояли и чего-то ждали. Меня.
Я прошёл в центр зала. Остановился. И, в отличие от прошлого раза, сделал то, чего от меня ждали.
Я поклонился. Глубоко, уважительно, как и положено наследнику перед лицом Совета.
— Уважаемые князья. Магистр-ректор.
Мой жест вызвал у них замешательство. После моего вчерашнего бунта они ожидали чего угодно — новой дерзости, ультиматумов, но не этого демонстративного подчинения протоколу.
Мой отец нахмурился, пытаясь понять, что я задумал.
Князь Полонский и другие члены Совета недоумённо переглянулись.
Ректор Разумовский смотрел на меня с непроницаемым выражением, но я «видел», что он напряжён. Он тоже не понимал моей игры.
— Что ж, княжич Воронцов, — сказал ректор, беря на себя роль председателя. — Похвально, что вы решили проявить уважение. Мы собрались, чтобы обсудить условия вашего… нового статуса. И определить дату вашей свадьбы.