— Именно, — подтвердил князь Полонский. — А это значит, что у нас есть время. Но его мало. Тебе нужно стать сильнее. И тебе нужны союзники.
Он посмотрел на меня.
— Род Полонских теперь — твой союзник. Мои люди и мои ресурсы — в твоём распоряжении. Но этого мало против «Химер» и их Магистра.
Он посмотрел на старого князя Шуйского, который всё ещё стоял в стороне.
— И Род Шуйских, я полагаю, тоже не останется в стороне.
Старый князь вышел вперёд.
— Вы спасли мой Род, княжич, — сказал он с достоинством. — Моя жизнь и жизнь моего сына принадлежат вам. Наши знания в целительстве и… в других, более тёмных аспектах жизни и смерти… к вашим услугам.
Я слушал их, и мой новый альянс обретал форму. Полонские — воины. Шуйские — целители и знатоки жизни и смерти. Но оставался один вопрос.
Я повернул голову к Дамиану, который всё так же молча стоял у двери.
— Дамиан… скажи. А твой Род? Как они проголосовали на Совете? За меня или против?
Дамиан на мгновение замер. Этот вопрос был для него болезненным.
— Мой отец… — сказал он своим ровным, лишённым эмоций голосом, — проголосовал «за».
Лина и князь Полонский удивлённо на него посмотрели. Это было неожиданно. Род Одоевских, хранители тёмных тайн, обычно занимали нейтральную позицию.
— Почему? — спросил я.
Дамиан усмехнулся своей кривой, безрадостной усмешкой.
— Не потому, что он верит в твою невиновность, Воронцов. А потому, что мой Род ненавидит «Химер» больше, чем кто-либо другой.
Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснула та самая застарелая ненависть.
— «Химеры» — это извращение. Пародия на тёмные искусства. Они берут то, что должно быть уникальным, — дар, душу, — и превращают это в товар, в запчасть. Они — еретики даже для нас. Мой отец скорее заключит союз с самим Императором, чем позволит им усилить свои позиции.
Он шагнул вперёд.
— Так что, да. Род Одоевских тоже на твоей стороне. Не из-за тебя. А из-за нашего общего врага. Наши шпионы, наши знания о тёмных культах, наши… тени… — всё это в твоём распоряжении.
Теперь всё было на столе. Три Рода. Три разные силы. И я в центре.
…
Следующие несколько дней я не делал ничего.
Я не строил планов. Я не рвался в бой. Я просто отдыхал.
Князь Шуйский оказался гениальным целителем. Он прописал мне строгий режим: покой, особые бульоны, восстанавливающие эфир, и какие-то горькие, но действенные настойки. Я следовал всем его указаниям.
Дни проходили в тишине и покое поместья Шуйских. Я много спал. Гулял по их старому, заросшему саду. Сидел у камина, просто глядя на огонь.
Лина была почти всё время рядом. Мы мало говорили. Иногда она просто приносила мне книгу или чашку чая. Иногда мы сидели рядом в саду и молчали. Её присутствие было лучшим лекарством. Оно успокаивало.
Дамиан исчез. Он сказал, что «ушёл в тень», собирать информацию, и вернётся, когда я буду готов.
Князь Полонский уехал в столицу, «улаживать дела» в Совете.
Я остался на попечении Рода Шуйских. И с каждым днём я чувствовал, как ко мне возвращаются силы. Боль в руке прошла. Слабость уступала место знакомой энергии. Моё эфирное тело, мой «пустой сосуд», медленно наполнялся.
И вместе с силами возвращалась ясность мысли. Я много думал. О себе. О Пете. Об Алексее. О своём даре. Я перестал бояться его. Я начал принимать его как часть себя. Я учился жить с этой новой, невероятной силой, не теряя при этом… себя.
На четвёртый день я проснулся утром и почувствовал — я готов.
Я был полон сил. Даже больше, чем до «переливания». Мой эфир стал… другим. Более стабильным, более мощным.
Я встал, умылся холодной водой, оделся. Вдохнул полной грудью, и лёгкие наполнились утренней свежестью.
А затем я подошёл к окну и просто посмотрел на мир. Обычным зрением. Без «Сети», без анализа, без магии. Я смотрел на сад, на капли росы на листьях, на утреннее солнце. И впервые за долгое время я чувствовал, что я в ладу с самим собой. Гармония. Тот самый «якорь», о котором говорил ректор. Я его нашёл.
Я простоял так несколько минут, когда услышал тихий стук в дверь.
— Войдите.
В комнату вошла Лина.
— Доброе утро, — улыбнулась она. — Я видела, что ты уже проснулся. Как ты себя чувствуешь?
Она подошла и встала рядом со мной у окна.
— Ты… выглядишь по-другому, — сказала она, внимательно на меня посмотрев. — Спокойнее.
— Я и чувствую себя спокойнее, — кивнул я.