— Ну что, — сказала Лина с улыбкой. — Поздравляю, «свободный человек». Что будешь делать со своей свободой?
Весь мир лежал передо мной. Все пути были открыты.
Я посмотрел на их серьёзные, уставшие, ожидающие лица. Они ждали от меня планов, приказов, стратегий.
А я… я рассмеялся. Громко, свободно, от души.
— Для начала? — я сжал руку Лины. — Для начала мне хочется это отпраздновать!
Они удивлённо на меня посмотрели.
— Ну сколько можно, право! — я развёл руками. — Скандалы, интриги, расследования! Пора бы и честь знать! Как насчёт того, чтобы отправиться в Петербург? Я попрошу у ректора средства, и мы отпразднуем! Мы будем пить, танцевать и радоваться жизни! А?
Лина: Её глаза вспыхнули. После всего пережитого ужаса и напряжения, моё предложение было как глоток свежего воздуха.
— В Петербург? По-настоящему? С танцами? Я… я никогда не была на настоящем балу, только на официальных приёмах… — она закусила губу. — Я за! Я очень за! Дамиан: Он закатил глаза, но я увидел, как уголки его губ дрогнули.
— «Пить и танцевать»… — пробормотал он. — Какая… плебейская концепция счастья. Но, полагаю, это лучше, чем сидеть в этой дыре. Князь Шуйский и Пётр: Они были в шоке. Старый князь откашлялся.
— Княжич… это… это весьма… неожиданно. Но, возможно, вам и правда нужен отдых.
Они не понимали меня. Но они были готовы пойти за мной. Даже в этой, самой безумной моей авантюре.
— Тогда решено! — я хлопнул в ладоши. — Ректор не сможет мне отказать после всего, что было! Завтра же едем в столицу! Готовьте свои лучшие наряды!
Я смотрел на них, на своих странных, но верных друзей, и чувствовал не просто облегчение. Я чувствовал счастье. Настоящее, простое, человеческое счастье. Война подождёт. Сегодня мы будем просто жить.
Ректор не смог мне отказать. Моя просьба, после всего произошедшего, была каплей в море. Он выделил нам средства, карету и дал три дня «для восстановления душевного равновесия». Я думаю, он просто хотел, чтобы я на время исчез из Академии и перестал сотрясать её стены.
Наше путешествие в Санкт-Петербург было само по себе приключением. Карета, которую нам подали, была не просто средством передвижения. Это был артефакт. Она не ехала по дорогам. Она скользила в нескольких сантиметрах над землёй, ведомая четвёркой призрачных лошадей, сотканных из чистого эфира. Мы неслись со скоростью, от которой захватывало дух, и добрались до столицы всего за пару часов.
Город ошеломил меня. Я, Петя, видевший только серые промышленные пейзажи, и я, Алексей, не помнящий ничего, — мы оба были в шоке. Огромные, многоэтажные дворцы в имперском стиле, с колоннами и лепниной, висели прямо над широкими каналами, по которым скользили длинные, изящные лодки, подсвеченные магическими огнями. В воздухе, между шпилями, летали посыльные на механических грифонах. Воздух пах речной водой, озоном от магических двигателей и ароматом дорогих духов. Это был мир, который я не мог себе даже вообразить.
Карета доставила нас к родовому гнезду Воронцовых. Это был не дом. Это был дворец. Огромный, немного мрачный, из тёмно-серого камня, он занимал целый квартал и нависал над каналом, как гигантский утес. Слуги в ливреях с гербом ворона встретили нас у входа. Они смотрели на меня с испугом и любопытством. Я был их новым, непредсказуемым хозяином. Дворец был роскошным, но холодным и пустым. Он был пропитан одиночеством моего «отца».
Но мы приехали сюда не для этого.
— Так, — сказал я, когда мы расположились в огромной гостиной. — План такой. Сначала — приводим себя в порядок. Потом — идём тратить деньги ректора. А вечером… вечером мы найдём самое весёлое место в этом городе.
Первым делом мы отправились по магазинам. Я настоял. Я смотрел на Лину в её простой одежде, на Дамиана в его вечном трауре, и мне хотелось подарить им праздник.
Мы ворвались в самый дорогой модный салон на Невском проспекте. Лина сначала стеснялась, говорила, что все эти платья — не для неё. Но я заставил её примерить одно. Тёмно-зелёное, из струящегося шёлка, которое идеально подходило к её рыжим волосам и зелёным глазам. Когда она вышла из примерочной и посмотрела на себя в огромное зеркало, она ахнула. Она была не просто красивой. Она была ослепительной.
— Ну вот, — сказал я, подходя к ней сзади и глядя на наше отражение. — А ты говорила — «железячница».
Дамиан, после долгих препирательств, согласился сменить свой траур на строгий, идеально скроенный костюм из чёрного бархата с серебряной вышивкой. Он всё ещё выглядел как готический принц, но теперь — как готический принц, собирающийся на бал, а не на похороны.